Виктор Кудрин

ДАВАЙТЕ ВСПОМНИМ!

Память хранит в неизменной форме всю воспринятую индивидом информацию. Вспоминая, мы взаимодействуем не с неким туманным и удаляющимся от нас "прошлым", а с данным нам "здесь и сейчас" фрагментом вечно пребывающего в настоящем континуума памяти, существующим в каких-то "параллельных" видимому мiру измерениях. Память – не есть нечто внешнее (добавочное) по отношению к жизни, а само содержание жизни, остающееся живым и после прекращения видимого существования предмета в вещественном мiре. Однажды воспринятое впечатление, будь то впечатление от сгоревшего ныне храма, слышанного когда-то музыкального произведения, название и фамилия автора которого давно забыто, фотографии из пропавшего семейного альбома, – не пропали, и могут быть воссозданы из "небытия".
"Телесными очами" мы видим не сам мiр, а лишь происходящие в нём изменения. Видимый мiр непрерывно участвует в формировании мiра невидимого. То, что привычно называют "прошлым", правильнее было бы именовать "происшедшим", "состоявшимся", "наставшим", или даже "настоящим".
В невидимом мiре сохраняются и физический мiр "яви", и мiр сновидений (неизмеримо более объёмный), и мiр музыки. Всем известен феномен, когда повторное прослушивание музыкального произведения дает слушателю больше, чем первое. Сознание слушателя продолжает обогащать музыкальное произведение, хранящееся в памяти, не только во время слушания, но и в промежутках между прослушиваниями, и эта совместная жизнь слушателя и музыкального произведения никогда не прекращается. Прослушивание музыкального произведения – это не механическая передача "эмоций" композитора слушателю, а реальное общение их душ, при котором произведение выполняет функцию "канала связи" между душами! При слушании музыки возникают яркие зрительные образы, которые, казалось бы, никак не соотносятся с самой музыкальной тканью. Внезапно разрешаются проблемы, казалось бы, не имеющие никакого отношение к теме прослушиваемого произведения, проблемы чисто математические! Неожиданно становятся ясными пути разрешения вопросов, неразрешимых "на словесном уровне". При этом их зачастую так и не удаётся сформулировать вербально, но слушатель начинает интуитивно делать именно то, что нужно! Так что известные слова Лейбница: "достаточно было бы взять в руки перья, сесть за свои счетные доски и сказать друг другу (как бы дружески приглашая): «давайте посчитаем!»" можно было бы перефразировать: "давайте сыграем!"
Но с наибольшей силой реальность невидимого мiра открывается в православном богослужении. "Последние истины", невыразимые обычным языком, приспособленным для выражения реалий видимого мiра, становятся явными.
В так называемом "научном мiровоззрении" роль науки принято сводить к изучению изменений, происходящих в видимом мiре. Эти изменения можно сравнить с "рябью" на трёхмерной поверхности физического пространства. При этом память представляется неким "следом" происшедших событий, сохраняющимся некоторое время на этой поверхности. Эта трехмерность даже скорее двумерна, это лишь образы на стене платоновской пещеры, этом прототипе экрана ТВ или компьютера. В этой модели объем – лишь спецэффект двумерного мiровидения. Это совершенно подобно тому, как если бы изучение реального исторического события подменялось изучением киноплёнки, на которую это событие было заснято, а смена кадров этой киноплёнки выдавалась бы за реальное течение этого события. При этом утверждалось бы, будто само событие, если и имело место, то "кануло в Лету", а единственное, что от него осталось – это как раз предъявленная киноплёнка, а когда киноплёнка сгорит, то от него не останется совершенно ничего, и будет совершенно безразлично, происходило оно вообще когда-нибудь, или нет!
Можно сказать, что научное мiровоззрение поверхностно не в переносном, а в самом прямом смысле слова. Необходимо покаяние ("изменение ума") не только в этике, но и в мiровоззрении, в частности – в понимании задач науки.
В частности, господствующая ныне математика Нового времени представляет собой спекулятивную конструкцию, принятую "мировым научным сообществом" для удобства самого этого сообщества. Но это "удобство" продолжается лишь до того момента, пока пользователи не оказываются в тупике. Ограничив область своего применения лишь мiром вещественным, современная математика не способна адекватно представить даже этот вещественный мiр. Фактически она занимается не Реальностью, а мiром порожденных ею самой иллюзий. Эта "иллюзорная математика", доведенная до абсурда в построениях "логистики" начала XX столетия, оказалась непригодной для моделирования процессов запоминания и воспроизведения информации. Ведь обиталищем душ является не трёхмерная поверхность Гиперсферы, а весь заключённый в ней объем. Можно ли, не пытаясь редуцировать эти процессы к господствующим ныне математическим методам, – наоборот, поднять математику до возможности моделировать эти процессы?
Должна быть создана совершенно новая математика, отражающая не только изменения, происходящие на трёхмерной поверхности видимого мiра, но и реальное взаимодействие видимого и невидимого мiров, осуществляющееся во всём объёме пространства Состоявшегося.
Согласно Пифагору, "числовые отношения лежат в основе как природных процессов, так и жизни человеческой души". Пифагорейцы понимали под математикой (от греческого μάθημα "изучение через размышление"), не отдельную предметную область знаний, а "точное выражение чего-либо, достигнутое путём размышления". При этом математика оставалась для них неотъемлемой частью философии. Выделение математики в отдельную от философии предметную область привело, сначала – к превращению её в изощрённую игру по придуманной игроками правилам (подобным шахматным или шашечным), причём вопрос о соответствии математических объектов объектам реального мiра даже не принято стало ставить, а затем, уже в Новое время – к изменению смысла этого понятия на прямо противоположный, когда математика стала ассоциироваться даже не с опытной наукой, а с экспериментальной технологией – "допрашиванием" природы путём эксперимента.
Но именно выход за пределы чувственного опыта, как это ни парадоксально, даёт возможность приобретения точного знания о реальном мiре. Вместе с тем, музыка гениальных композиторов, точно передавая содержание их душ, а через это содержание – и их восприятие Главнейших Истин – тем самым является и математикой в пифагорейском смысле этого понятия.
Конструируемые математиками числовые пространства должны отражать свойства реально существующего физического пространства, иметь, подобно ему, "измерение памяти", а сами числа – обладать теми же самыми квантовыми свойствами, которыми обладают физические объекты.
Подобно тому, как физическое пространство не существует без вещества, а представляет собой поле определенной кривизны, – так и реальное числовое пространство не может существовать без образующих его чисел. При этом пространство рациональных чисел – лишь координатная сетка, наброшенная на физический мiр, и большой ошибкой было бы отождествление её с самим мiром. Согласно "теории струн", трёхмерное пространство видимого мiра – лишь часть многомерного пространства, в других измерениях которого могут существовать мiры, "параллельные" нашему.
Но возможно ли представление о реальности, не сводящееся ни частицам, ни к волнам, – и, вместе с тем, точно выразимое на языке математики? Такое представление и есть континуум памяти.
В работе "Время и пространство православного богослужения" А.Н. Паршин и Т.Н. Резвых раскрывают истинный смысл памяти, утерянный естествознанием "Нового времени": "Всё православие стоит на воспоминании, и здесь должно сказать, что в естествознании память если и рассматривается, то как эпифеномен, как нечто вторичное и производное от основных структур бытия. Почти никогда не ставился вопрос о памяти как фундаментальной структуре, определяющей строение космоса" [В издании: "Семинар «Русская философия (традиция и современность)»: М.: Русский путь. 2011. С. 467].
Находясь в определённых областях трёхмерного пространства, мы воспринимаем не только видимую его часть, но и невидимую, простирающуюся в иные измерения, для которых трёхмерный "участок" – лишь участок поверхности многомерного пространства. И, каким-то непостижимым образом, осуществляется реальная связь с людьми, покинувшими уже "видимый мiр", но продолжающими жить в иных измерениях. Именно поэтому ценность того или иного участка пространства не может сводиться к ценности его трёхмерного "разреза", и место, внешне неприметное и не обладающее никакими "достопримечательностями", может обладать неизмеримо большим содержанием, чем всемiрно прославленное и облюбованное туристами. И именно поэтому посещение "мест детства" даёт больше, чем любая туристская поездка в модное, но обладающее малым внутренним содержанием место. В каком-то смысле мы продолжаем жить и в тех домах своего детства, которые в видимом мiре уже снесены или перестроены. В сновидениях мы можем мгновенно переноситься в эти "параллельные участки".
На протяжении XX столетия было установлено, что мiр представляет собой четырёхмерную голограмму, содержащую в каждой своей точке (не только "поверхности", но и всей "толщи" Гиперсферы) информацию (память) обо всех совершившихся событиях, на каких бы пространственных и временных расстояниях они ни находились. Научившись "считывать" эту информацию, мы фактически придадим всей Гиперсфере функцию гигантского голографического Суперкомпьютера.
В классической теории информации, базирующейся на классической математике и "доквантовой" физике, рассматривается передача информации "из точки A в точку B", но не ея рождение и пребывание в пространстве Совершившегося. Все до сих пор применявшиеся и применяющиеся сегодня средства хранения и передачи информации имели дело лишь с препарированной информацией – копиями совершившихся событий на традиционных носителях – бумаге, лазерных дисках, в электронных файлах. Но воспроизведение памяти ("вспоминание") – это не "проигрывание" или "считывание" информация, а новая локализация события, придание ему геометрической формы, реализованной в пространстве (предмет изобразительного искусства, письменный текст) или во времени (музыка, устная речь).
В нашумевших в 1960-годах опытах Пенфилда активизация прошлых событий была спонтанной, а не направленной. Но активизировать надо не "участки памяти", а "универсальные ключи", связывающие мозг с нелокальным хранилищем памяти, не ограниченным трёхмерным объёмом мозга. Тогда активизация станет направленной. Именно эту задачу и решает всякое истинное произведение искусства.
Процессы запоминания, мышления и воспроизведения памяти не могут быть полностью сведены к элементарным арифметическим операциям: мощность несводимых операций неизмеримо превосходит счётное множество сводимых, до сих пор являющихся базой современной информатики.
"Математика несводимых операций" станет точным выражением реального мiра – не мiра "исчезающих мгновений", а мiра Вечности, в которой реальны все события, восприятия, чувства, мысли и молитвы.
Записью конечного числа является конечный ряд цифр. Записью иррационального числа – алгоритм его вычисления. Записью гилетического числа можно считать партитуру музыкального произведения, через восприятие которого происходит общение души композитора с душами слушателей, то есть передача им гилетического числа. Нотная запись – это не запись самого числа, а запись алгоритма его "вычисления" на языке музыки.
Все до сих пор применявшиеся и применяющиеся сегодня средства хранения и передачи информации имели дело лишь с препарированной информацией – копиями совершившихся событий на традиционных носителях – бумаге, лазерных дисках, в электронных файлах. Но воспроизведение памяти ("вспоминание") – это не "проигрывание" или "считывание" информация, а новая локализация события, придание ему геометрической формы, реализованной в пространстве (предмет изобразительного искусства, письменный текст) или во времени (музыка, устная речь).
Став точным выражением формирования, сохранения и актуализации памяти, математика сможет выполнить своё предназначение = ἀνάμνησις ("припоминание" в платоновском смысле), которое и есть Истинное Познание. Отпадёт необходимость "проигрывать запись", как это делают сегодняшние воспроизводящие устройства, так как Совершившееся уже вечно пребывает в памяти, и нам надлежит лишь вспомнить Его.
Вместо "давайте посчитаем" и "давайте сыграем" теперь можно будет смело сказать: "давайте вспомним!"