Виктор Кудрин

DEUS CONSERVAT OMNIA

По множеству могущества и великой силе
 у Него ничто не выбывает.
Ис. 40, 26
Верою познаем, что веки устроены словом Божиим,
так что из невидимого произошло видимое.
Евр. 11, 3

В 1970 году Борис Георгиевич Режабек (тогда – начинающий исследователь, ныне – кандидат биологических наук, директор Института Ноосферных Разработок и Исследований), проведя исследования на изолированной нервной клетке, доказал, что одиночная нервная клетка обладает способностью к поиску оптимального поведения, элементами памяти и обучения. До этой работы в нейрофизиологии господствовало мнение, что способность к обучению и памяти – это свойства, относящиеся к большим ансамблям нейронов или к целому мозгу.
Результаты этих экспериментов наводят на мысль, что память не только человека, но и любого существа, – не может быть сведена к синапсам, что проводником в сокровищницу памяти может быть одиночная нервная клетка.
Архиепископ Лука Войно-Ясенецкий, в книге "Дух, душа и тело", приводит следующие наблюдения из своей врачебной практики:
"У молодого раненого я вскрыл огромный абсцесс (около 50 кубич. см, гноя), который несомненно разрушил всю левую лобную долю, и решительно никаких дефектов психики после этой операции я не наблюдал. 
То же самое я могу сказать о другом больном, оперированном по поводу огромной кисты мозговых оболочек. При широком вскрытии черепа я с удивлением увидел, что почти вся правая половина его пуста, а все правое полушарие мозга сдавлено почти до невозможности его различить".
Эти примеры подтверждают интуитивную уверенность каждого человека, что в Вечности хранится память обо всех когда-либо совершившихся событиях, что память – не есть нечто внешнее (добавочное) по отношению к жизни, а само содержание жизни и содержимое реального Мiра. Человеческая память хранит в неизменной форме всю воспринятую индивидом сенсорную информацию.
Вспоминая некогда воспринятое, мы взаимодействуем не с неким туманным и удаляющимся от нас "прошлым", а с данным нам "здесь и сейчас" фрагментом вечно пребывающего в настоящем континуума памяти. В континууме памяти нет ни пространственных, ни временных расстояний, а есть сосуществование всех совершившихся событий.
"Телесными очами" мы видим не сам мiр, а лишь происходящие в нём изменения. То, что привычно называют "прошлым", правильнее было бы именовать "происшедшим", "состоявшимся", "наставшим", или даже "настоящим". Время есть становление, переход Грядущего в состоявшееся, Вечное, продолжающее жить и тогда, когда и время и вещественный мiр прекратят свое видимое существование, а мiр духовный полностью сформируется. Видимый мiр непрерывно участвует в формировании мiра невидимого.
Ричард Фейнман предлагал рассматривать Вселенную как проекцию единственной элементарной частицы на четырёхмерный континуум. Эта частица постоянно возвращается в "обратном" времени к моменту Сотворения Мiра и вновь проживает жизнь в нашем "прямом" времени, но, обладая свободой воли, она всякий раз выбирает уже новую мiровую линию, несколько отличающуюся от предыдущей. Совокупность этих мiровых линий и составляет весь видимый Космос.
Развивая мысль Фейнмана, можно представить себе две "вложенные" друг в друга Вселенные, время которых противоположно направлено и события в каждой из них являются "сигналами" из другой, вполне объяснимыми естественными причинами в "первой" Вселенной. При этом невозможно установить, события какой из этих Вселенных являются причинами, а какой – следствиями. Они взаимообусловлены. Связь между событиями этих Вселенных – не каузальная, а чисто корреляционная, хотя в каждой из них в отдельности вполне могут сохраняться каузальные связи. Такие противоположно направленные во времени Вселенные можно было бы рассматривать в качестве двух проекций на четырёхмерное пространство реальности более высокого числа измерений.
Не следует полагать, будто в одной из этих Вселенных происходит нарастание Зла, поскольку время там противоположно направлено по отношению к Вселенной, в которой нарастает Добро. Независимо от того, будем ли мы рассматривать направление времени как "прямое", или как "обратное" – смысл существования видимого мiра не в его "начальном" или "финальном" состояниях, а в том итоговом содержании, которое остаётся в Вечности, осуществившись в мiре невидимом, независимо от направления временных осей.
Реальность этого мiра приоткрывается в состояниях полусна, слушания классической музыки, любования видами природы. "Последние истины", невыразимые обычным языком, приспособленным для выражения реалий видимого мiра, становятся явными.
Будучи однажды созданной, информация уже никогда не исчезает. Она навечно сохраняется в духовном мiре. Этот процесс необратим, и именно он определяет понижение энтропии во Вселенной вопреки ея видимому возрастанию в трёхмерной "оболочке" физического мiра. В духовном мiре сохраняются и физический мiр "яви", и мiр сновидений (неизмеримо более объёмный), и мiр музыки. Всем известен феномен, когда повторное прослушивание музыкального произведения дает слушателю больше, чем первое. Сознание слушателя продолжает обогащать музыкальное произведение, хранящееся в памяти, не только во время слушания, но и в промежутках между прослушиваниями, и эта совместная жизнь слушателя и музыкального произведения никогда не прекращается. Прослушивание музыкального произведения – это не механическая передача "эмоций" композитора слушателю, а реальное общение их душ, при котором произведение выполняет функцию "канала связи" между душами! При слушании музыки возникают яркие зрительные образы, которые, казалось бы, не являясь зрительными аналогами звукоподражания, никак не соотносятся с самой музыкальной тканью. Зрительные образы старой Вены, возникающие при прослушивании Гайдна и Бетховена, явно были увидены именно ими, музыка явилась передатчиком этих образов из их душ в души слушателей. Чудо, происходящее при прослушивании классической музыки – это внезапное решение проблем, казалось бы, также не имеющих никакого отношение к теме прослушиваемого произведения, например, – проблем чисто математических! Гениальные музыканты интуитивно опередили научные представления своего времени, их восприятие мiра уже "учитывает" квантовую теорию и теорему Гёделя, созданные в следующем веке.
Истинным хранилищем памяти является многомерное пространство, содержащее как генетическую память, связывающую программу развития организма с программой вида, так и память в общеупотребительном смысле слова, хранящую впечатления, полученные индивидом в течение жизни. Как геном, так и мозг – не хранилища "следов" прошлых событий, подобно библиотекам и архивам, и не усовершенствованные арифмометры, подобно ныне используемым компьютерам.
Геном представляет собой новое пространственное оформление реалий непротяженного мiра. Он ответствен за новую актуализацию информации, заключающуюся в ее овеществлении в виде живого существа. Геному (как и созданному человеком тексту литературного или музыкального произведения) нисколько не мешает то, что он записан дискретными единицами ("буквами"), которые вполне могут быть представлены в виде ряда натуральных чисел.
Слова, сказанные Алексеем Фёдоровичем Лосевым о музыкальном времени, полностью применимы и к времени реального Мiра в целом:
"…В музыкальном времени нет прошлого. Прошлое ведь создавалось бы полным уничтожением предмета, который пережил свое настоящее. Только уничтоживши предмет до его абсолютного корня и уничтоживши все вообще возможные виды проявления его бытия, мы могли бы говорить о прошлом этого предмета… Это громадной важности вывод, гласящий, что всякое музыкальное произведение, пока оно живет и слышится, есть сплошное настоящее, преисполненное всяческих изменений и процессов, но, тем не менее, не уходящее в прошлое и не убывающее в своем абсолютном бытии. Это есть сплошное «теперь», живое и творческое – однако не уничтожающееся в своей жизни и творчестве. Музыкальное время есть не форма или вид протекания событий и явлений музыки, но есть самые эти события и явления в их наиболее подлинной онтологической основе" [Лосев А.Ф. Музыка как предмет логики. Из ранних произведений. М., Правда, 1990. С. 239].
Смыслом существования мiра во времени можно считать "послезвучание", то есть, – и после окончания физического существования мiра он будет продолжать жить в Вечности, в памяти Божией, подобно тому, как музыкальное произведение продолжает жить в памяти слушателя после того, как "отзвучал последний аккорд".
В так называемом "научном мiровоззрении" роль науки сводится к изучению закономерностей явлений, происходящих в видимом мiре (то есть на трёхмерной поверхности физического пространства). Можно сказать, что научное мiровоззрение поверхностно не в переносном, а в самом прямом смысле слова. Необходимо покаяние ("изменение ума") не только в этике, но и в мiровоззрении, в частности – в понимании задач науки.
Ясно, что отражающие поверхностное мiровоззрение математические модели не годятся для моделирования процессов, реально происходящих в многомерном пространстве. Должна быть создана совершенно новая математика, отражающая реальное взаимодействие видимого и невидимого мiров.
Если в самом начале XX столетия можно было ещё тешить себя иллюзиями о возможности построения математики, независимой от природы математических объектов, но после квантовой революции это стало невозможным. Не только свойства физических объектов зависят от наблюдателя, но и свойства отвечающих им математических моделей зависят от свойств этих объектов. Настала пора перейти к созданию квантовой математики, в которой квантовыми свойствами обладают не "элементарные частицы", не "волны" и даже не "волновые функции", а сами числа.
Пифагорейцы понимали под математикой (от греческого μάθημα "изучение через размышление"), не отдельную предметную область знаний, а "точное выражение чего-либо, достигнутое путём размышления". При этом математика оставалась для них неотъемлемой частью философии. Выделение математики в отдельную от философии предметную область привело, сначала – к превращению её в изощрённую игру по придуманной игроками правилам (подобным шахматным или шашечным), причём вопрос о соответствии математических объектов объектам реального мiра даже не принято стало ставить, а затем, уже в Новое время – к изменению смысла этого понятия на прямо противоположный, когда математика стала ассоциироваться даже не с опытной наукой, а с экспериментальной технологией – "допрашиванием природы путём эксперимента".
Но именно выход за пределы чувственного опыта, как это ни парадоксально, даёт возможность приобретения точного знания о реальном мiре. Вместе с тем, музыка гениальных композиторов, точно передавая содержание их душ, а через это содержание – и их восприятие Главнейших Истин – тем самым является и математикой в пифагорейском смысле этого понятия.
Конструируемые математиками числовые пространства должны отражать свойства реально существующего физического пространства, иметь, подобно ему, "измерение памяти", а сами числа – обладать теми же самыми квантовыми свойствами, которыми обладают физические объекты.
Подобно тому, как физическое пространство не существует без вещества, а представляет собой поле определенной кривизны, – так и реальное числовое пространство не может существовать без образующих его чисел. При этом пространство рациональных чисел – лишь координатная сетка, наброшенная на физический мiр, и большой ошибкой было бы отождествление её с самим мiром.
Замечательный математик и философ, академик РАН Алексей Николаевич Паршин так сформулировал актуальную задачу научного сообщества: "Учитывая исторический опыт естествознания (а это тоже опыт, к которому мы должны прислушаться), можно было бы начать с построения умопостигаемого мира как некоторого пространства. Причем возможно понимать такое пространство только как философскую категорию или же сделать следующий шаг и представить его более конкретно как математическую конструкцию. И затем соединить два мира или два пространства – физическое и умопостигаемое в одно целое, как и должно быть… И если мы примем на время, что есть не просто умопостигаемый мир, но и отвечающее ему пространство, то это пространство и будет, среди прочего, вместилищем для языка" [Паршин А.Н. Путь. Математика и другие миры. М.: Добросвет, 2002. С. 222 – 223].
Еще в первых работах по философии математики Лосевым введено понятие гилетического числа (от греческого слова hyle). Может показаться странным противопоставление понятий "гилетический" и "вещественный": ведь "hyle" как раз и означает вещество, а вещественные числа успешно применяются в математике уже более пяти тысяч лет! Но значения этих слов имеют существенные оттенки, позволяющие строго их различать. Гилетическое число можно понимать как совокупность всех моментов существования вещественного числа – совокупность квантовых состояний. Греческое понятие hyle, в отличие от латинского materia, включает в себя и материю умопостигаемого мiра, сакральную материю, или, выражаясь словами Гуссерля, "материю переживаний", тогда как materia – это вещество лишь физической оболочки мiра, видимого мiра.
В одной из завершающих глав "Диалектических основ математики" Лосев писал: "Четырехмерное пространство является первым полным пространством с точки зрения диалектики". Подобно пространству, первым полным числом является число гилетическое, – не результат абстрагирования от мiра вещей, а то многомерное Целое, проекции которого в трёхмерный мiр являются нам в виде отдельных предметов. Именно таким образом реализуется мысль Пифагора о порождении мiром чисел мiра явлений.
Геометрическое представление гилетического числа есть объемное тело, по крайней мере, – четырехмерное, – в качестве четвертого измерения выступает "луч памяти" гилетического числа – "опространственное" время.
А что же тогда другие числа – иррациональные, комплексные и "обычные" (то есть лишённые "временного измерения") кватернионы? Это – "предельные случаи" гилетических чисел, которые в "чистом виде" никогда в природе не встречаются, как не встречаются "мгновения времени" – лишённые длительности временные интервалы.
Любое событие можно рассматривать как сохранение информации в несепарабельном (нелокализованном) состоянии гилетического числа, то есть в его памяти. Информация о любом событии присутствует в любой точке пространственно-временного континуума. В классической теории информации, базирующейся на классической математике и "доквантовой" физике, рассматривается передача информации "из точки A в точку B", но не локализация. Но воспроизведение информации ("вспоминание") – это новая локализация, придание ей геометрической формы, реализованной в пространстве (предмет изобразительного искусства, письменный текст) или во времени (музыка, устная речь).
От Вернера Гейзенберга и Макса Борна берёт начало идея представления физических величин операторами, не обладающими свойством коммутативного умножения; собственные значения этих операторов названы "квантовыми числами". При этом мало кто заметил, что эта замена с самого начала упразднила возможность однозначного представления численного результата реального измерения физической величины в виде произведения простых чисел, так как существенное имеет не только величина сомножителей, но и их порядок. Именно этот порядок определяет реальную память любого числа и его индивидуальность. Память любого числа – не простое произведение сомножителей, а уникальная совокупность всех произведённых над ним операций (умножение – лишь одна из них) и всех участвующих в этих операциях исходных чисел. Интуиция подсказывает, что именно так устроена память любого живого существа.
Точность (математичность) таким же образом не противоречит тончайшим аспектам Бытия, как разум не противостоит вере, а находится с ней в неразрывном синтезе (в отличие от "лжеименного разума"). Недаром Лосеву принадлежат знаменитые афоризмы: "Верую, потому что максимально разумно" и "Вера есть требование максимально развитого разума".
Став точным выражением формирования, сохранения и актуализации памяти, математика сможет выполнить своё предназначение = ἀνάμνησις ("припоминание" в платоновском смысле), которое и есть Истинное Познание. Отпадёт необходимость "проигрывать запись", как это делают сегодняшние воспроизводящие устройства, так как Совершившееся уже вечно пребывает в памяти, и нам надлежит лишь вспомнить Его.
Однажды воспринятое впечатление, будь то впечатление от сгоревшего ныне храма, слышанного когда-то музыкального произведения, название и фамилия автора которого давно забыто, фотографии из пропавшего семейного альбома, – не пропали, и будут воссозданы из "небытия".
Их воссоздание явится подтверждением разумом нашего упования, выраженного в Символе Веры: "Чаю воскресения мертвых и жизни Будущего Века"!