Виктор Кудрин

"Есть целый строй созвучий, неопределённых, но доступных внутреннему слуху ребёнка; есть этот невещественный и неразлагаемый воздух родной земли, который необходимо нужен для первых годов детства. Душа пропитывается им насквозь"
Ю.Ф. Самарин

СОЗВУЧИЯ ГЕНИЕВ МЕСТ

Память – не есть нечто внешнее по отношению к жизни, а само содержание жизни. Вспоминая, душа свободно посещает места происшедших событий. Они продолжают существовать не в каком-то туманном и удаляющемся "прошлом", а здесь и сейчас, в иных измерениях пространства. Лишь в состояниях полусна, слушания классической музыки, созерцания красоты и величия природы, – многомерность реального мiра приоткрывается. И тогда "последние истины", невыразимые на вербальном языке, приспособленном для реалий видимого мiра, становятся само собой разумеющимися. Дедуктивным путём эти истины могли бы быть выведены лишь в том случае, если бы в реальном мiре господствовал логический детерминизм. Но этого детерминизма нет, – и реальны все мiры, в которых обитает и путешествует душа, – и физический мiр "яви", и мiр сновидений (неизмеримо более объёмный), и мiр музыки.
"… необходимо признать, что, кроме мозга должен быть и другой, гораздо более важный и могучий субстрат памяти. И мы считаем таким субстратом дух человеческий, в котором навеки отпечатлеваются все наши психофизические акты. Для проявления духа нет никаких норм времени, не нужна никакая последовательность и причинная связь воспроизведения в памяти пережитого, необходимая для функций мозга. Дух сразу обнимает все и мгновенно воспроизводит все в его целостности" [Святитель Лука Войно-Ясенецкий. "Дух, душа и тело"].

В возрасте 15 – 17 лет, увлёкшись географией Москвы, я заметил, что каждый ее уголок наполнен своим неповторимым колоритом. Впоследствии я узнал, что латиняне называли колорит, свойственный отдельным областям пространства, "гением места" (genius loci). По их же представлениям, время – тоже структурировано, и каждый день года наполнен своеобразным "колоритом времени" (genius temporali). Все события разворачиваются на фоне взаимодействия пространственного и временного колоритов. Я предположил, что свой колорит имеет и каждый из двенадцати секторов, соединяющих центр Москвы (в духовном смысле это Успенский собор Московского Кремля) с Садовым кольцом. Каждый такой сектор можно сопоставить с определённым месяцем года, спроецировав его на соответствующий отрезок (дугу) Садового кольца Москвы:

Дата начала месяца
	Место пересечения Садового кольца с радиусом – границей сектора	
1 (14) января

1 (14) февраля
1 (14) марта
1 (14) апреля

1 (14) мая
1 (14) июня
1 (14) июля
1 (14) августа
1 (14) сентября
1 (14) октября
1 (14) ноября
1 (14) декабря	Пересечение Садового кольца с Большой Дмитровкой
Сухаревская площадь
Красные ворота
Пересечение Земляного вала
с Николоямской улицей
Таганская площадь
Павелецкая (Зацепская) площадь
Серпуховская площадь
Калужская площадь
Крымская площадь
Смоленская площадь
Кудринская площадь
Триумфальная площадь	

Точки пересечения радиусов, направленных из центра Москвы, с Садовым кольцом, могут быть сопоставлены с двенадцатью вратами Вышнего Иерусалима, соответствующими двенадцати Коленам Израилевым, согласно пророчеству Иезекииля, гл. 48, стихи 31 – 34, а также – "столицам" уделов этих колен за пределами Йерушалаима (кроме колена Левиина, удел которого в самом Храме).

Места пересечения радиусов с Садовым кольцом	Врата Колен Израилевых, согласно пророчеству Иезекииля	Соответствия в Святой Земле	
Пересечение Садового кольца с Большой Дмитровкой

Сухаревская площадь

Красные ворота

Пересечение Земляного вала с Николоямской улицей

Таганская площадь

Павелецкая (Зацепская) площадь

Серпуховская площадь

Калужская площадь

Крымская площадь

Смоленская площадь

Кудринская площадь
Триумфальная площадь	Иудины

Левиины

Иосифовы

Вениаминовы

Дановы

Симеоновы

Иссахаровы

Завулоновы

Гадовы

Асировы

Нефталимовы

Рувимовы	Бейт-Лехем

Храм Святого Града (гора Мориа)

Шхем

Гива

Айялон

Беер-Шева

Изреель

Гат-Хетер

Далманута

Кавул

Лидда (Лод)

Вифсаида
и Капернаум,
Тивериадское озеро	

Попробуем обойти Садовое кольцо по часовой стрелке, начав с самой северной его точки. Будем вспоминать впечатления и обстоятельства, связанные с домами и примыкающей к ним местности внутри и вовне Садового кольца, и сопоставлять с ними даты Годового круга, осмысливая их в свете Литургического времени – Церковного календаря.

Январская дуга:
1 (14) января – Обрезание Господне и память Святителя Василия Великого. Угол Долгоруковской улицы и Оружейного переулка. Здесь, по адресу: Оружейный переулок, 41, было бы уместно возведение храма в память Обрезания Господня и Василия Великого.
2 (15) января – Преставление преподобного Серафима, Саровского Чудотворца. Садовая-Каретная, 2.
Самое дорогое мне место в этом секторе, продолженном за пределы Москвы – Кирилло-Белозерский монастырь, на территории которого мне в детстве довелось прожить четыре месяца – с середины мая до середины сентября 1957 года, и который посещал потом в 1974, 1982, 2002 и 2005 годах. Наиболее почитаемые святые, имена которых ассоциируются с этим направлением от Москвы – преподобные Кирилл Белозерский, Ферапонт Можайский и Нил Сорский, святитель Игнатий Брянчанинов, священномученик Варсонофий Лебедев, епископ Кирилловский, расстрелянный 2 (15) сентября 1918 года у дороги из Кириллова в Горицы (место расстрела получило название "Северная Голгофа"), исповедники Александр Иванович Бриллиантов и его брат Иван Иванович Бриллиантов – их жизненный путь теряется в начале 1930-х годов.
Кирилло-Белозерский монастырь расположен в диаметрально противоположном направлении от Москвы (к северу, и чуть-чуть к востоку), чем Святая Земля (к югу, и чуть-чуть к западу), но есть таинственная связь между монастырём и его окрестностями – и Святой Землёй. Прежде всего, стены Кирилло-Белозерского монастыря в плане почти точно повторяют стены Старого города, хотя по площади монастырь почти в четыре раза меньше.
Хотя я в детстве провёл в Кирилло-Белозерском монастыре всего четыре месяца, он снился мне потом так часто (и продолжает сниться по сей день), как будто я провёл там полжизни. При этом Кириллов в сновидениях у меня всегда ассоциировался с Йерушалаимом, хотя наяву я впервые побывал в Йерушалаиме лишь в 1995, а до этого – не имел никакого представления об их подобии, которое не передаётся никакими фотографиями и рассказами путешественников, отмечающих обычно лишь отличия природных условий, "флоры и фауны", но не ощущающих нечто Общее. Кириллов – родина людей интересной судьбы – математика Дмитрия Александровича Граве (1863 – 1939 гг.) и посла СССР в Великобритании Ивана Михайловича Майского (1884 – 1975 гг.).
Неподалёку от Кирилло-Белозерского монастыря находится уникальное на Земле место, Волок Славянский, где лишь 4 километра отделяют бассейн Волги, относящийся к безсточной области, от бассейна Северной Двины, относящегося к мiровому океану. В 12-ти километрах к северо-западу от Волока Славянского – единственное естественное озеро, относящееся одновременно и к безсточной области, и к бассейну мiрового океана. Это – Бородаевское озеро, из которого в западном направлении вытекает река Бородава, впадающая в Шексну (в бассейне Волги), а в восточном – ручей Паска, относящийся уже к бассейну Северной Двины). Ручей начинается с небольшого водопада у самых стен Ферапонтова монастыря.
(Лишь в 1719 году было создано Вышневолоцкое водохранилище, ставшее ещё одним водным резервуаром, объединяющим бассейн мiрового океана с бассейном Каспийского моря. Но о нём – в главе "Ноябрьская дуга").
В начале XX столетия, после окончания четырёхклассного Волокославинского училища, ходил по заброшенному следу волока, из села Волокославинского (у истока реки Порозовицы в бассейне Северной Двины) в село Никольский Торжок (у истока реки Славянки в бассейне Волги) мой дедушка Николай Сергеевич Бобров (1892 – 1959), описавший впоследствии своё детство в книге "В сердце Руси Северной", вышедшей в Вологодском книжном издательстве в 1959 году.
Вот выдержка из этой книги:
"Детям иных деревень и сел приходилось совершать ежедневно тяжелые и даже опасные путешествия.
Так было во всей России, так было и в Кирилловском уезде! Автор этих строк помнит, как в сумраке рассвета со стороны озера показывались серые фигурки-школьников. Пряча лицо от студеного ветра, шли они в школу с драгоценными книжками и ломтем хлеба в холщовой сумке. За три, четыре и даже за восемь верст гуськом; чтобы не потеряться, стремились школьники, зачастую рискуя жизнью...
Однажды учитель увидел два пустых; места на парте. На улице выл ветер, и снег залеплял окна. «Не заблудились ли они,— с тревогой думал учитель. — Может быть, замерзают сейчас. Или ещё хуже — волки?
Урок продолжался, но учитель был рассеян и тревожен. На другой день один из учеников пришел, но второе место осталось пустым. Мальчик пропал...
Об этом узнала Надежда Михайловна Гаршина — земский врач села Волокославинского, долго работавшая здесь после трагической смерти мужа.
При помощи дочери помещика Богдановича Надежда Михайловна организует в голодный 1899 год первые в уезде детские ясли. Наконец, узнав о гибели школьника, деятельно вмешивается она в жизнь школы. Преодолев сопротивление почетного блюстителя Волокославинского училища, Надежда Михайловна организует «ночлежку» для детей.
В одном из помещений первого этажа школы устраиваются нары. На этих нарах, положив под голову свои рваные полушубки, спали в зимнюю непогоду ученики из дальних деревень.
При помощи учителей и самого деятельного из них Константина Федосеевича Белова каждый вечер для детей готовился ужин.
По воскресеньям Надежда Михайловна угощала школьников чаем с невиданным деревенскими детьми лакомством, — сладким пирогом. Автор этой книги до сих пор отчетливо помнит жилище Надежды Михайловны, её кабинет, украшенный портретом Всеволода Михайловича Гаршина".
В течение 1957 года дедушка как раз заканчивал работу над этой книгой, живя в одной из келий Кирилло-Белозерского, предоставленной ему тогдашним директором Кирилловского музея-заповедника Николаем Полиевктовичем Янусовым.
В середине мая дедушка вызвал туда жену, дочь и внука, то есть меня. Это был мой первый выезд из Москвы на такой длительный срок (немногим менее четырёх месяцев), первая поездка на поезде дальнего следования (названия конечных пунктов поездов, объявляемых диктором на Ярославском вокзале, звучали завораживающе: "Воркута", "Княж-Погост"), первое плавание на колёсном пароходе из Вологды в Кириллов, вверх по Сухоне, Кубенскому озеру, Порозовице, затем – по каналу герцога Виртембергского с его сложной системой шлюзов. Благодаря четырёхмесячному пребыванию в Кириллове и его окрестностях, эти места стали восприниматься мною (и продолжают восприниматься) как Родина. Впоследствии, начав философски осмыслять жизнь, я заметил, что определённые философские темы навсегда остаются "сплавленными" с теми местами детских прогулок, где впервые задумался именно об этих темах. При новых посещениях этих мест эти темы оживают. В свою очередь, размышление об определённом философском или математическом вопросе, чтение текстов, посвящённых соответствующей теме, – вызывают яркий зрительный образ этих мест и отчётливое ощущение пребывания души именно там!
Лишь через 17 лет, в июле – августе 1974 я вновь посетил эти родные мне места, на этот раз – в качестве рабочего археологической экспедиции, маршрут которой пролегал от горы Мауры к Белозерску, а затем – к Лозскому озеру. В Белозерск я попал в это лето впервые, но был подготовлен к нему 12 (25) марта того же 1974 года, посетив премьеру фильма Шукшина "Калина красная", съёмки которого проходили в Белозерске.
На самой границе январского сектора с февральским – посёлок Ашукино, куда я регулярно приезжал, начиная с лета 1973 года, в гости к Екатерине Александровне Крашенинниковой (1918 – 1997), занимавшей там, вместе со своей сестрой Марией Александровной, четверть избы без удобств. Екатерина Александровна оставила прекрасные воспоминания о Пастернаке и Марии Вениаминовне Юдиной. Уже позже я узнал, что в 1947 году сёстры Крашенинниковы приютили у себя только что вышедшего из лагеря о. Димитрия Дудко, которому негде было тогда жить. (Подробнее об о. Димитрии – далее, в главе "Мартовская дуга"). Их дом в Ашукине постоянно был прибежищем для возвращающихся из лагерей несправедливо гонимых людей. При этом Крашенинниковы никогда не задавали вопроса об вероисповедании опекаемых ими людей, но, соприкасаясь с ними, люди неверующие или принадлежащие к иным конфессиям начинали проникаться мыслью об истинности Христианства. Живя в крайней бедности, Крашенинниковы находили возможность помогать всем, кому, как им представлялось, было ещё труднее. Самым страшным грехом Екатерина Александровна считала уныние, недовольство внешними обстоятельствами жизни. Она верила в промыслительное значение постигшей в XX столетии Россию трагедии. "Не проклинать, а благословлять надо наших гонителей" – говорила она. Запомнилась мне и другая мысль Екатерины Александровны: "Россия верующая держит на своих плечах Россию неверующую". Обе сестры, их брат Сергей (1915 – 1998), а ранее – их мама, Елизавета Александровна Дюшен, обрели свой покой на Ашукинском кладбище. Я убеждён, что Крашенинниковы, несомненно, должны быть причислены к сонму исповедников Христовых. Никто пока не ставил вопроса об их канонизации, но у Бога они уже прославлены.

Февральская дуга:
2 (15) февраля – Сретение Господне.
Хотя название улицы Сретенка происходит вовсе не от праздника Сретения Господня, а от Сретения в 1395 году чудотворной иконы Владимирской Божией Матери, оно удивительным образом промыслительно перекликается с положением именно этого праздника в Годовом круге, спроецированном на Садовое кольцо.
Ближайший храм, престол которого совпадает с этим направлением от центра Москвы – храм мученика Трифона в Напрудном (у метро "Рижская") – память его 1 (14) февраля.
А ближайший храм, посвящённый именно Сретению Господню, – это храм в Новой Деревне. Следующий за ним, по этому направлению, – знаменитый храм Сретения на Набережной в Вологде.
11 (24) февраля – память преподобного Димитрия Прилуцкого, Вологодского. Садовая-Спасская, 11/1.
На самой границе февральского сектора с мартовским – дом, в котором родилась моя бабушка Анна Николаевна Боброва, урождённая Иванова (1891 – 1973), стоявший на том месте, где в 1935 году был воздвигнут наземный вестибюль станции "Красносельская". (Воспоминания бабушки о Великой княгине Елисавете Феодоровне можно "скачать" на сайте радио "Благовещение", в архивной записи от 24.01.2013 года).
Наиболее дорогие места февральского сектора за пределами Москвы: Гребнево, Ярославль, Вологда, Вельск, Великий Устюг, Сольвычегодск, Пинега, Веркола (родина святого праведного Иоанна Кронштадтского и Фёдора Абрамова).

Мартовская дуга:
1 (14) марта – с первого весеннего месяца (впоследствии получившего название Нисан) начинал год Древний Израиль, согласно предписанию Торы: "И сказал Господь Моисею и Аарону в земле Египетской, говоря: месяц сей да будет у вас началом месяцев, первым да будет он у вас между месяцами года" (Исход.12: 1 – 2). Впоследствии, уже в Вавилонском плену, этот первый месяц получил название Нисан, а начало года (по неизвестной мне причине) было перенесено на седьмой месяц, то есть первый осенний месяц Тишрей.
Совершенно не сговариваясь с израильтянами, древние римляне также начинали год с первого весеннего месяца, которым для них был март. Хотя потом (уже в Восточном Риме – Константинополе) начало года было перенесено на 1 сентября, названия месяцев, с сентября по декабрь, сохранили следы римских числительных, от "седьмого" до "десятого".
Как мы видим из Книги "Исход", дата начала года связана с Исходом народа Израиля из Египта, поэтому она и должна была бы называться не Эрой от Сотворения мiра, а эрой Исхода – ведь к дате Сотворения мiра она никакого отношения не имеет.
Если причины переноса даты Нового года в Вавилонском плену с 1 Нисана на 1 Тишрея – неизвестны, то по поводу причин переноса этой даты в Византии с 1 марта на 1 сентября – существуют, по меньшей мере, две версии. По одной из них, первый христианский император Константин Великий ввёл в 312 году дату 1 сентября, чтобы максимально дистанцироваться от языческого Рима, в котором началом нового года было 1 марта – дата основания Рима Ромулом и Ремом в 753 году до н. э. (хотя большинство историков датой основания Рима считает не 1 марта, а 21 апреля 753 года). В любом случае, дата основания Рима тоже никак не связана с датой Сотворения мiра.
Другая версия, более "приземлённая", объясняет перенос даты хозяйственными соображениями – в этот день, в связи с окончанием основных земледельческих работ, производилась ежегодная оценка имений и определялись размеры налогов.
Хотя Русь приняла христианство именно от Византии, вместе с юлианским календарём, новый год, вплоть до 1492 года, то есть без малого пять столетий, продолжал отмечаться на Руси 1 марта, и этой верности древнему календарю не мешало даже то, что Русская Церковь не была тогда автокефальной, а была частью Константинопольской (Патриаршество было впервые установлено на Руси лишь в 1589 году).
Но в 1492 году Великий князь Иван III решил, по примеру Византии, перенести начало нового года, причём, как и в Византии, Новолетие было совмещено с "праздником сбора урожая и сроком сбора податей и оброка". В этот же день Иван III повелел всем жалобщикам являться в Москву. Новолетие Руси повторило судьбу Новолетий Древнего Израиля и Второго Рима.
1 сентября продолжало оставаться первым днём года чуть более двух столетий. Отмечался новый год благочестивыми делами. После торжественной церковной службы Великий князь (впоследствии – Царь) раздавал милостыню народу, посещал больных и узников в темницах, некоторых из них – освобождал.
В 1699 году Пётр I предписал "считать первое января 7208 года от Сотворения мiра первым января 1700 года от Рождества Христова" и перенести на эту дату начало гражданского нового года. Разумеется, что при этом он руководствовался не идеей замены "ветхозаветного летосчисления новозаветным", а желанием, как бы сказали сегодня, приблизить Россию к "мiровым стандартам сообщества цивилизованных государств", что проявилось и во всех остальных его преобразованиях.
2 (15) марта – память явления Державной иконы Божией Матери. Храм, посвящённый этому событию, был бы очень уместен на углу площади Красных ворот и начинающегося отсюда отрезка Садового кольца. Его предполагаемый адрес – Садовая-Черногрязская, 2.
4 (17) марта – память Герасима, иже на Иордане, а также – Герасима Вологодского. Садовая-Черногрязская, 4.
Родился я в снесённом ныне роддоме № 4, стоявшем на углу Большой Никитской улицы и Леонтьевского переулка, называвшихся тогда улицей Герцена и улицей Станиславского, 1 (14) августа 1948 года (На месте этого роддома теперь – здание ТАСС). Первые два года моей жизни мы жили в доме 9/17 по Тверской улице, пока, в сентябре 1950, наша семья не была вынуждена переехать в "коммуналку" на Николоямской, 52. (Намеренно называю улицы не тогдашними их названиями, а восстановленными в девяностых годах дореволюционными).
Но моё первое детское воспоминание относится к храму Покрова на Лыщиковой горе, расположенному в мартовском секторе. Это – моё крещение, состоявшееся в этом храме осенью 1952 года, через два года после переезда на Николоямскую.
В мартовском секторе находится и основная территория Китай-города, от Никольской улицы на Севере до Варварки на Юге, а также – удивительный поэтический уголок Москвы, мистический центр которого – Ивановский монастырь, построенный уже в XIX столетии, но повторяющий облик Санта-Мария дель Фьоре, и вызывает поэтому ассоциации с Флоренцией. Он ассоциировался у меня не столько с Италией, сколько с итальянской частью Швейцарии – кантоном Тессин. Мне до сих пор часто снится этот уголок, и в сновидениях он занимает неизмеримо большее пространство, чем в мiре "яви", простираясь на десятки и сотни километров! И горы в нём – не ниже швейцарских! Описаниями происходящих в этом уголке событий, путешествий по его горам, лесам, озёрам и селениям, – можно было бы заполнить несколько томов. Но мы сейчас совершаем путешествие в мiре "яви", и не будем отвлекаться! Позже я узнал, что в этом же секторе находится Тессинский переулок, выводящий на Серебряническую набережную Яузы. Об этом переулке в справочнике П.В. Сытина сказано: "Назван в XIX в. по землевладельцу А.М. Тессину". Больше ничего о "землевладельце А.М. Тессине" мне узнать не удалось. 
Но, попав наяву в 1992, впервые в жизни, в Тессин, я был потрясён поразительным сходством его пейзажей с открывшимися мне в моих детских сновидениях. И там, в Швейцарии, сновидением казалось уже существование этого таинственного уголка вокруг Ивановской горки. И до сих пор не верится, что он существует наяву!
В самом начале мартовского сектора, сразу за Китай-городом, расположен Политехнический музей, северную часть которого занимает Центральный лекторий "Общества по распространению политических и научных знаний". В 1963 – 1969 годах я был постоянным посетителем цикла лекций "Философские вопросы современного естествознания", проходивших в этом лектории. Слушанье этого цикла сформировало моё тогдашнее мiровоззрение, в котором естественные науки фактически занимали место религии. Высказывание Эйнштейна: "Если во мне есть что-то, что можно назвать религиозным, то это только безграничное восхищение устройством мира, постигаемого наукой" – казалось мне тогда вполне убедительным, как и его убеждённость в том, что "этическое поведение человека должно основываться на сочувствии, образовании и общественных связях". Вполне осуществимой казалась мне попытка вывести и этику из данных естественных наук.
Событием, совершенно перевернувшим моё "шестидесятническое" мировоззрение, стало знакомство с работой Юлия Анатольевича Шрейдера "Наука – источник знаний и суеверий", опубликованной в десятом номере журнала "Новый мир" за 1969 год, и заставившей меня расстаться с иллюзиями о возможности построения "оптимальной системы этики на научных принципах". Лишь из посвящённого Шрейдеру в журнале "Вопросы философии" некролога стало известно, что он сам "вначале даже был убежден, что наука – это единственный способ понять мир, а наиболее совершенная из наук – математика".
Парадоксальным образом, именно под влиянием чтения статьи Шрейдера, выпускника и преподавателя мехмата, вундеркинда, окончившего школу в 16, а университет в 20-летнем возрасте, автор этих строк передумал поступать на мехмат (на который был нацелен) и получил гуманитарное образование, хотя и прошёл курс математики и теоретической физики с частными преподавателями.
Я ничего не знал тогда о религиозных убеждениях Юлия Анатольевича Шрейдера, но именно чтение его статьи помогло мне осознать приоритет религиозной истины перед истинами, добываемыми наукой. Не этика должна быть подчинена науке, а наука – этике. Даже математика, основанная на этике, должна отличаться от математики, построенной на "отвлечённых началах"!
К концу шестидесятых годов относится и моё увлечение идеями Георга Кантора. Именно он смог математически обосновать совместимость истин разума и истин Откровения, таких как равномощность Святой Троицы и каждой Ея ипостаси – ведь для трансфинитных множеств Целое равно любой Своей части! Гораздо позже прочёл прекрасное высказывание о Канторе Алексея Фёдоровича Лосева: "… И, когда читаешь Кантора, тоже удивляешься тому, как иная философская идея, вычитанная им у какого-нибудь Фомы Аквинского, чувствуется, именно чувствуется и ощущается, а не просто понимается – чисто математически и арифметически… Вдумчивый наблюдатель обнаружит, что на глубине у этого гениального человека философия и математика слиты до полной неразличимости и являются единой и целостной могучей интуицией, способной оплодотворить и определить собою как чисто философскую, так и чисто математическую систему".
Продолжим наше путешествие.
В мартовском секторе – улица Покровка, переходящая в Старую Басманную, а затем – так же плавно переходящая в Покровскую улицу (но уже в честь другого храма Покрова), направление которой, если мысленно продолжить её за пределы Москвы, приведёт нас и в город Покров Владимирской области, и на Большую Покровскую улицу в Нижнем Новгороде – главную улицу этого города.
У южной границы сектора, в Лыщиковом переулке, 10, храм Покрова на Лыщиковой горе, в котором я был крещён. Он оставался нашим приходским храмом до 1977 года, когда мы уехали с Николоямской улицы. В этом храме – единственный в Москве придел, освящённый во имя преподобного Иоанна Дамаскина.
В этом же секторе, но уже за пределами Садового кольца, место первой моей работы – Специальное художественно-конструкторское бюро Минлегпищемаша, располагавшееся тогда в особняке Строгановых на левом берегу Яузы.
Чуть южнее, сразу за линией  Курской железной дороги, – Дворец Культуры завода "Серп и Молот". В 1955 – 1970 годах мы совершали еженедельные семейные походы в этот Дворец Культуры, просмотрели там все только что поступившие в советский прокат фильмы: индийские ("Бродяга", "Господин 420" – с Раджем Капуром) и итальянские ("Учитель из Виджевано", "Бум"… – с Альберто Сорди). Это было время, получившее впоследствии название "Золотого века индийского кино", а в Италии – эпоха "неореализма". Несмотря на полную несовместимость эстетических принципов этих направлений, индийское и итальянское кино воспринимались мной как нечто целое, и сами эти страны – как одна страна, рассматриваемая под разным "углом зрения" Благодаря этим фильмам я настолько погрузился в атмосферу Индии и Италии, что она стала мне родной, и у меня осталось яркое впечатление, что в детстве я побывал в этих странах, хотя я знаю, что не выезжал тогда за пределы СССР. В одной из песен, звучавших в фильме "Бродяга", услышал слово "луна", и узнал, что на хинди оно значит то же, что и на русском, лишь ударение на первом слоге, что абсолютно совпадает с его произношением на итальянском (услышанным мной в каком-то итальянском фильме)! Вот ещё одно поразительное созвучие Индии и Италии! (Позже узнал, что так же это слово произносится и в латинском, румынском и испанском языках).
Сразу к западу от ДК "Серпа и Молота", на высоком берегу Яузы, у впадении в неё ручья Золотой Рожок, – священнейшее место мартовского сектора – Спасо-Андроников монастырь. В находившемся тогда на территории монастыря Всесоюзном производственном научно-реставрационном комбинате мне пришлось работать с 1969 по 1971 год. Окно моей рабочей комнаты выходило прямо на древнейший храм Москвы – белокаменный Спасский собор монастыря.
В стенах Спасо-Андроникова монастыря мне впервые открылся огромный мiр славянофильства, в дореволюционных изданиях, обильно представленных в библиотеке ВПНРК. Творения Хомякова, Киреевского и Аксаковых, впервые прочитанные тогда, органично связались в моём сознании с образами Спасо-Андроникова монастыря, и панорамой центра Москвы, которой я любовался с обрыва над Яузой. С этого обрыва были отчётливо видны не только высотное здание на Котельнической набережной, но и весь Кремль, с колокольней Ивана Великого – храма преподобного Иоанна Лествичника! Впоследствии, в 1987 – 2008 годах, я жил в непосредственной близости от мест, где создавались эти творения, – дома Хомякова на Собачьей площадке, дома Аксаковых в Сивцевом Вражке. Но в моём сознании их творения по-прежнему ассоциируются с впечатлениями, полученными в Спасо-Андрониковом монастыре и его окрестностях. Летом 1970 года, работая в ВПНРК, я познакомился с отцом Димитрием Дудко (1922 – 2004), служившим тогда в храме святителя Николая на Преображенском кладбище. На этом кладбище (также находящемся в мартовском секторе) был похоронен в 1959 году мой дедушка, а в 1973 году там же упокоился прах и бабушки. Впоследствии отец Димитрий был переведён в село Гребнево под Москвой. Приехав туда весной 1976 года, я познакомился там со своей будущей женой Ириной, с которой отец Димитрий и обвенчал меня 15 июля 1977 года в храме Гребневской иконы Божией Матери села Гребнево. В 1970 году, в день нашего знакомства, о. Димитрий дал мне на прочтение книгу "Столп и утверждение истины" о. Павла Флоренского, сыгравшую большую роль в дальнейшем пересмотре моего "научного мiровоззрения", приучив к мысли о принципиальной антиномичности не каких-то отдельных сторон бытия, а самих его основ. Позже (в 1973 году) я прочёл и "Воспоминания детства" о. Павла, поразившие меня удивительным созвучием его восприятия с моим детским восприятием: "В строении моего восприятия план представляется внутренне далеким, а поперечный разрез — близким; единовременность говорит и склонна распасться на отдельные группы предметов, последовательно обозреваемые, тогда как последовательность — это мой способ мышления, причем она воспринимается как единовременная. Четвертая координата — времени — стала настолько живой, что время утратило свой характер дурной безконечности, сделалось уютным и замкнутым, приблизилось к вечности. Я привык видеть корни вещей. Эта привычка зрения потом проросла все мышление и определила основной характер его — стремление двигаться по вертикали и малую заинтересованность в горизонтали".
Дом 61 по Земляному валу (четвёртый по счёту от границы мартовского сектора) соответствует дате Благовещения Пресвятой Богородицы – 25 марта (7 апреля).
На южной границе мартовского сектора – дом 58 по Земляному валу (у его пересечения с Николоямской улицей). Этот адрес соответствует дате 30 марта (12 апреля), памяти преподобного Иоанна Лествичника.

Апрельская дуга:
1 (14) апреля – память Марии Египетской. Храм этой святой украсит перекрёсток Николоямской улицы и Земляного вала. Его предполагаемый адрес – Николоямская, 30. (В Москве пока нет посвящённого ей храма).
Николоямская улица, переходящая за Андроньевской площадью в улицу Сергия Радонежского, а за Рогожской заставой – в так называемое "шоссе Энтузиастов", – начало дороги, ведущей из Москвы во Владимир и Нижний Новгород. Этот сектор открывается "красной линией" – чётной стороной Николоямской улицы, на которой и располагался дом № 52 – дом моего детства. [Постройка 1831 года, перестроена в 1891 году архитектором Николаем Струковым для фабрики платков торгового дома "Н.М. Баулин с сыновьями" (С.К. Романюк. По землям московских сёл и слобод. М.: 1998. С. 501)].
Нашей комнатой была ближайшая к улице (то есть "самая северная") комната квартиры № 5. Комната, имевшая два окна, выходящие в Николоямской тупик, была разделена фанерной перегородкой на две комнаты: проходную и "запроходную". Я помещался в "запроходной". На северной ее стене висела огромная физическая карта Европы. Моя кровать стояла у северной стены, и голова моя оказывалась на уровне Пиренейского полуострова. Любимым моим занятием было мысленно путешествовать по этой карте. Торец моей комнаты соседствовал с лестничной площадкой, а дверь проходной (южной) комнаты выходила в общий коридор квартиры, в самом его начале. На южной стороне проходной комнаты висело большое зеркало, создававшее иллюзию, что у нашей семьи есть ещё одна комната площадью 21 кв. м. Поверхность зеркала была незримой границей между "обычным мiром" и мiром Зазеркалья. Находясь в южной комнате, я любил воображать себя перешедшим эту границу и совершающим путешествие по этому мiру. Какой предстанет там привычная "посюсторонняя" квартира? А дом, двор, Москва? Поднеся к зеркалу карту из Атласа, распространял это мысленное путешествие и на Европу и на весь мiр. Заметил, что Солнце за зеркалом "ходит" не по часовой стрелке, а против неё. А есть ли такие места на "посюсторонней" Земле? Догадался, что таково – всё Южное полушарие. Но ведь оно не является простым отражением Северного, там совершенно другая конфигурация материков, океанов и островов. Это наблюдение натолкнуло на сопоставление географических пунктов с их антиподами. Сейчас эта задача легко и мгновенно решается через Google.map. А тогда пришлось, раздобыв карты Северного и Южного полушарий, переносить циркулем географические пункты с одного полушария на другое. Самым потрясающим было "открытие", что в Тихом океане имеются по крайней мере два залива (у берегов Южной Америки и берегов Индокитая), антиподы которых также находятся в Тихом океане! Другая географическая забава детства – разрезать карту часовых по 180-му меридиану, а затем наклеить оставшуюся часть карты на нулевой (гринвичский) меридиан так, чтобы осталось одно восточное полушарие, а Чукотка стала нависать над островом Британия, став даже чуть восточнее его, а Пиренейский полуостров переместился в Тихий океан, к югу от Берингова моря. (Это – после того, как я заметил, что и крайняя восточная точка Евразии – мыс Дежнева, и крайняя западная – мыс Рока в Португалии – парадоксальным образом оба находятся в западном полушарии). Такие умозрительные путешествия заменяли для меня, с детства и до 42-летнего возраста, реальные путешествия по мiру.
При этом географические цели этих умозрительных путешествий казались мне находящимися гораздо ближе, чем "наяву", по всем двенадцати направлениям от Москвы, ближе, чем многие места "Ближнего Подмосковья". Например, – Красноярск, Иркутск, Байкал, Чита, Шилка, Нерчинск, Приамурье – представлялись мне расположенными сразу за пересечением Шоссе Энтузиастов с линией Окружной железной дороги, в районе Владимирского посёлка. Ещё чуть подальше к востоку – вся Америка, вплоть до Огненной Земли. Наяву Огненная Земля – как раз антипод Забайкалья, но чилийский город Puerto Natales (антипод Улан-Удэ), со своим знаменитым Mylodon Cave Natural Monument, и Punta Arenas на берегу Магелланова пролива – казались мне находящимися здесь же, неподалёку, в восточном направлении от Москвы, тогда как кратчайший маршрут туда – пролегает именно на запад от Москвы.
Индия начиналась уже сразу за станцией Удельная Рязанской железной дороги, то есть ближе, чем не только сама Рязань, но и Коломна. (Это впечатление усиливалось ещё и тем, что эта дорога – единственная левосторонняя железная дорога Подмосковья, тогда как Индия – самое большое в мiре государство с левосторонним движением, доставшимся ей в наследство от Британской колониальной империи). Гуляя вдоль правого берега реки Пехорки, от Томилина к Быкову, находясь под впечатлением этического учения джайнизма, о котором узнал из прочитанных весной 1964 года книг Джавахарлала Неру "Автобиография" и "Открытие Индии", любовался холмом на горизонте, представлявшимся отрогом Гималайского хребта, за которым – Индия. (Как я узнал уже гораздо позднее, в 1978 – 1985 годах, когда нас возили по Рязанскому шоссе "на картошку" в совхоз "Озёры" и на Коломенскую овощебазу, холм этот возвышается над правобережьем Москвы-реки, у пересечения с ней шоссе).
Кавказ и Закавказье – сразу за станцией Расторгуево Павелецкой дороги. (Хотя и тогда мне было известно, что поезда туда ходят не с Павелецкого, а с Курского вокзала).
Йерушалаим – сразу к югу от реки Лопасня (чтобы подняться в него, надо было доехать до Давидовой пустыни, тогда разрушенной, – на ея месте находился посёлок Новый Быт, и восходить далее по крутой горной дороге до высоты 800 м над уровнем моря, откуда открывалась уже панорама Старого города, с Храмом Воскресения Христова и Куполом Скалы). В сновидениях эти представления обретали зримые формы. Я стою на вершине горного хребта, поросшего сосновым лесом, смотрю на юг, где отчётливо видны Дамасские ворота, северная стена Старого Города и здания за ней. Река Лопасня, оставшаяся за спиной, отсюда не видна, но я "знаю", что она впадает в Кедрон с запада, чуть выше Гефсимании, а Кедрон, обогатившись ея водами, устремляется вдоль восточной стены Старого города к югу, поворачивает на юго-восток, и впадает в Мёртвое море. А справа от меня – Симферопольское шоссе, сразу за мостом через Лопасню, входит в тоннель, пробитый сквозь горный хребет, отделяющий долину Лопасни от Йерушалаима, и выходит на поверхность у Яффских ворот. (Сейчас это шоссе мне отсюда тоже не видно, но я отчётливо "помню", как много раз ездил по нему от автовокзала в Москве до автовокзала в Йерушалаиме, и какие при этом были приключения). Линия Курской железной дороги, пройдя по мосту через Лопасню, также входит в тоннель, и выходит из него у главной железнодорожной станции Йерушалаима, откуда поворачивает на запад и спускается к Средиземному морю. (Идя сейчас к Дамасским воротам, я "вспоминаю", что и по железной дороге неоднократно ездил в Йерушалаим, и с Курского вокзала, и со станции "Москва-Товарная" у Рогожской заставы). Местность, лежащая к западу от Старого города, мне сейчас тоже не видна, но я знаю, что она полностью повторяет часть Москвы, располагающуюся к западу от Кремля – Арбат в широком смысле этого понятия, включавший Знаменку, Воздвиженку, Большую и Малую Никитские, Тверскую, какими оне были до начала разрушения Старой Москвы, Я решаю, посетив Старый город, выйти затем из него через Яффские ворота в Москву 1908 – 1914 годов, пройти по булыжным мостовым этих улочек и переулков, зайти в дом своего детства на Тверской, 9 (но тот, каким он был не только до моего рождения, но и до рождения моей мамы, считаясь тогда домом № 19). При этом меня нисколько не смущает тот факт, что к северу от этих мест находится тоже Москва, но Москва начала лета 1972 года, из которой я, лишь сегодня утром, выехал на электричке, со станции "Москва-Товарная" до станции "Чехов", а затем – проехал на автобусе до остановки – "Новый Быт". Какое же сегодня число и какой сейчас год "на самом деле" – 1914? 1972? А, может быть, – тот, в котором я пишу эти строки? Все эти времена сосуществуют в "параллельных пространствах"!
Пока я поднимался от Давидовой пустыни к горному перевалу, и шёл от него к Дамасским воротам, Солнце поднялось гораздо выше, почти к зениту, чего в Москве никогда не бывает, из-за широты 55 градусов, на которой она расположена. А сейчас я – уже на широте 31 градус, то есть за полчаса, идя обычным шагом, – преодолел расстояние в 24 градуса широты! (В сновидении это представляется мне совершенно естественным). Климат при этом совершенно не изменился – здесь те же + 20 градусов Цельсия, что и в долине Лопасни, так как разница в широте компенсируется разницей в высоте над уровнем моря. Только из-за большей разреженности воздуха тени и краски стали гораздо ярче, чем в Москве и в долине Лопасни.
Подходя к Дамасским воротам, обратил внимание на торец точной копии Политехнического музея справа от моего маршрута. Если в Москве здание Политехнический музея тянется с северо-запада к юго-востоку, от Лубянской площади к Ильинским воротам), то здесь оно ориентировано строго на восток, от улицы Хель Ахандаса (узнал это название гораздо позже, уже наяву) – к Дамасским воротам, вдоль Северной стены Старого города. Я "вспоминаю", что не только в Москве, но и здесь много раз посещал очень интересные лекции в Центральном лектории, – находящемся, как и в Москве, в здании Политехнического музея. (Вход в Лекторий – с противоположной стороны, с улицы Хель Ахандаса). Надо будет непременно зайти туда, узнать расписание ближайших лекций! Решаю сделать это на обратном пути, после посещения Старого города и расположенной к западу от него Старой Москвы. Приняв это решение, вхожу через Дамасские ворота в Старый город.
Бродя по улочкам Старого города, я ощущаю, что нахожусь в самом Центре Земли. Сразу к югу от горы Сион, за кварталом Тальпиот, – Крым. Но Крым – это одновременно и Африка. Итальянское имя Феодосии Каффа – это и средневековое название южной части Эфиопии, и местности эти таинственно объединяются в нечто целое. А там – недалеко уже и до Антарктики! К западу от стены Старого города – Москва 1914 года, железная дорога, спускающаяся к Яффе, Средиземное море, Европа, Атлантический океан. К северу – станция Чехов, Подольск, Москва, Кириллов, Каргополь, Архангельск, Северный Ледовитый океан. К востоку – Ярдэн, Вавилония, Центральная Азия, Тихий океан.
(В 1995 году, впервые находясь в Святом Граде уже наяву, не мог отделаться от ощущения, что Крым находится к югу от моего местоположения, примерно на таком же расстоянии, хотя прекрасно знал, что сейчас он как раз к северу от меня, причём даже ближе к Москве, чем к Йерушалаиму, – средняя точка на полпути между ними – в средней части Чёрного моря).
В квартале Тальпиот, по адресу Sderoth Ein Tsorim, 4, apt. 4, с поздней осени прошлого, 1971 года, живёт мой друг Павел Юрьевич Гольдштейн. Но сегодня я не собираюсь заходить к нему в гости, так как знаю, что сейчас он не дома, а в Хевроне.
[Заметку о знакомстве и беседах с ним в 1967 – 1971 годах можно посмотреть по адресу http://libri-classic.org/docs/Goldstein.DOC].
После того, как в 1990 году я наяву посетил Швейцарию, в мiр сновидений вошёл Цюрих. Сразу к западу от железнодорожной стации "Библейский зоопарк" я заметил ветку, отходящую от основной линии Йерушалаим – Яффа, и ведущую в туннель, пробитый в толще горы. (При этом железнодорожные пути не должны "перестраиваться", так как и в Израиле, и в Швейцарии, при правостороннем автомобильном движении, железнодорожное движение – левостороннее). Примерно на уровне Горненского монастыря в Эйн-Кереме, эта ветка выходит на поверхность у Цюрихского озера, и поезд тормозит у платформы станции Stadelhofen. А оттуда – уже две минуты пути до Цюрихского Hauptbahnhof! (С 1990 года, в моих сновидениях Йерушалаим, Москва и Цюрих – это один город, и могу свободно переходить из любой его части в любую другую, несмотря на расстояния, разделяющие их в мiре "яви").
Но сейчас – ещё июнь 1972 года, и я не собираюсь пока садиться на поезд Йерушалаим – Цюрих. Пройдя через Старый город и посетив Храм Воскресения Христова, я подхожу к Яффским воротам. Я знаю, что слева от меня, под Башней Давида, находится Теремной дворец (с Крестовой комнатой), построенный в 1635 – 1636 годах.
Я выхожу из Яффских ворот (1972 год незаметно сменяется 1914-м), иду в сторону Воздвиженки, выхожу по ней на Арбатскую площадь. У "Праги" вскакиваю в трамвай, еду по Арбату до Смоленского рынка. Оттуда, опять пешком, иду по Новинскому бульвару до Кудринской площади, затем, повернув в Большую Никитскую, следую в сторону центра города до проходного двора, выводящего меня к "истоку" Вспольного переулка, по которому я иду до пересечения его с Малой Бронной, после которого он переходит в Ермолаевский. Я знаю, что в доме на углу Ермолаевского и Большого Козихинского переулка живут мои очень хорошие друзья, которые всегда рады меня видеть, и я решаю зайти к ним в гости. (И сами эти друзья, и дом, в котором они живут, неизменно повторяются от одного сновидения к другому, на протяжении 1970-х – 2010-х годов, я вижу их до мельчайших деталей, тогда как наяву таких людей я совершенно не знаю, и именно этого дома – нет на этом месте в мiре "яви", хотя не исключено, что такой дом стоял там наяву в 1914 году). Зайдя к друзьям, рассказав им о своём сегодняшнем путешествии и выслушав их рассказы о своём житье в Святой Земле, я продолжаю свой путь к центру Старой Москвы. По Большому Козихинскому переулку и Большой Бронной прохожу к Страстному монастырю, оттуда – решаю пройти по Тверской к Яффским воротам, зайдя по дороге в дом своего детства, куда, ещё через четыре года, должны будут переехать мои дедушка и бабушка.
Поговорив в этом доме с будущими соседями бабушки и дедушки и рассказав им, откуда я приехал (причём их нисколько не удивляет, что я – "гость из будущего"), я спускаюсь далее по Тверской к Манежной площади, за которой отчётливо видны Яффские ворота Старого Города. Стоя перед ними и видя всё вокруг в мельчайших деталях, я окончательно убеждаюсь в том, что именно сейчас всё происходит наяву. И в то же мгновение я просыпаюсь.
После этого сновидения у меня возникла уверенность в том, что параллельный мiр существует реально. В нём есть планета, подобная Земле, но перемещения по ней могут осуществляться мгновенно, и совмещаются отдалённые друг от друга географические точки. Я не думал о том, как назвать эту планету, но неожиданно явилось откуда-то слово "Либха", и я понял, что лучшего названия для планеты нельзя и придумать. Главный город этой планеты – "Йерушалаим бе Либха", что переводится и как "Йерушалаим-на-Либхе", но можно перевести и как "Йерушалаим в Сердце Твоём". Стены Старого города выложены из громадных белорозовых камней, выпиленных из знаменитой каменоломни в Иудейских горах. Все улицы на Либхе вымощены плиткой и булыжником, а тротуары – исключительно плиткой. Асфальт нигде не допускается. (Всё это отчётливо открылось в сновидении 1972 года, за 23 года до первого посещения Святой Земли наяву, о котором я  расскажу далее, в главе "Июльская дуга").
В 1961 году была открыта Филёвская линия метро, поездки по которой стали для меня прообразами будущих дальних путешествий по Белорусской железной дороге (наяву я путешествовал тогда по ней лишь в пригородных поездах, не далее станции "Голицыно"). Здесь соответствия были такими:

Филёвская линия метро	Белорусская дорога	
Студенческая
Кутузовская
Фили
Багратионовская
Филёвский парк
Пионерская
Кунцевская
Молодёжная	Коханово
Славное
Бобр
Борисов
Минск
Столбцы
Барановичи
Брест	

А сразу за кинотеатром "Брест", у метро "Молодёжная", был пологий спуск к реке Буг, за которой начиналась Заграница.
Рига была сразу за станцией "Тушино" Рижской железной дороги, Санкт-Петербург – сразу за метро "Речной Вокзал", Кириллов – к северу от станции "Водники" Савёловской железной дороги, Вологда – совпадала по местоположению с Тарасовкой на Клязьме, а Великий Устюг – с городом Фрязино Московской области.
Первое "реальное" путешествие за пределы СССР началось у меня лишь в конце ноября 1990 года. О нём будет рассказано ниже, в главе "Сентябрьская дуга".
В возрасте 7 – 8 лет любил воображать, как я преодолеваю стеклянную преграду, отделяющую мою комнату от Зазеркалья, рассматриваю книги (отражения тех, что "по эту сторону" зеркала), пытаясь читать их теперь "справа налево", затем любуюсь видом из окна на такой знакомый, но ставший вдруг необычным город, спускаюсь по лестнице во двор, выхожу на улицу и начинаю прогулку по Москве Зазеркальной, двигаясь по направлению к Устьинскому мосту. Путешествие это родит ощущение новых мест, в которых ещё не бывал, но сразу узнаваемых как родные! При этом отражения новых домов, выстроенных по стандартным проектам (их тогда в Москве было мало) рассматривать неинтересно, так как, будучи симметричными, они мало отличаются от своих "посюсторонних оригиналов". Но отражения старых домов, особенно знакомых, очень интересны. Много раз мне снилось, что я совершаю такую прогулку, и что, на этот раз – "это, наконец, наяву".
А каким станет фортепиано, стоящее в соседней комнате? Ведь теперь басы на его клавиатуре – справа, а высокие ноты – слева, при полном сохранении гармонического строя! Теперь, если пианист будет играть по памяти, воспроизводимая им мелодия станет "негативом" по отношению к оригиналу! Соответствующая этой мелодии нотная запись будет не отражённой в вертикально стоящем (или висящем) зеркале, а в горизонтальной глади озера (воображаемого мною в этот момент), как если бы каждая нота по отдельности была перевёрнута "вверх ногами", но при сохранении прямой последовательности записи. Таким образом, из Зазеркалья можно попасть и в "Негативный мiр" (в самом прямом смысле, а не в смысле эвфемизма слова "плохой"). В "Негативном мiре" (если иметь в виду уже не звуки, а изображения) все цвета заменены обратными им (или "дополнительными" к ним). Таким образом, существуют, по крайней мере, четыре мiра, так "Негативный мiр" тоже имеет своё Зазеркалье.
Если выстроить, руководствуясь воспоминаниями, полное подобие квартиры детства (совершенно независимо от географических координат, в которых эта воссозданная квартира будет находиться), со всеми находившимися в ней предметами, то можно будет предусмотреть, в дополнение к этому, и ещё одну квартиру, представляющую зеркальное отражение первой, и поместить в неё зеркальные подобия предметов, находящихся в первой квартире. Тогда можно будет время от времени переходить (через дверь в разделяющей квартиры стене, стилизованную под настенное зеркало) из обычной квартиры в "зазеркальную", осуществив тем самым мечту детства. Панораму за окном "зазеркальной" квартиры можно будет тоже заменить отображённой в зеркале панорамой, открывающейся из окна "посюсторонней" квартиры.
А "пятый" мiр – мiр сновидений – включает в себя все эти четыре мiра "яви", но ещё нечто неизмеримо большее, не сводящееся к ним!
В состоянии дремоты («полусна») собственное время дремлющего ускоряется по отношению к времени постороннего бодрствующего наблюдателя. В течение одной минуты дремлющий успевает «увидеть» и перечувствовать необычайно много. Совершается противоположное тому, что происходит с физическим телом в поле тяготения, согласно Общей теории относительности. Как известно, поле тяготения искривляет пространство и приводит к замедлению времени. Самой высокой скорость времени была бы у тела, максимально удаленного от любых тяготеющих масс и неподвижного относительно наблюдателя. Масса и движение могут лишь замедлять течение времени, но ничто, казалось бы, не может его ускорить. И вот, оказывается, – его ускоряет дремота! Собственное время дремлющего ведет себя таким образом, как если бы масса его тела или скорость его движения в пространстве стали бы отрицательными.
Казалось бы, при переходе от "обычного" мiра к зазеркальному или "негативному" – не добавляется никакой новой информации, но, будучи увиденным необычным образом, привычный мiр обогащается неожиданно новыми впечатлениями и мыслями.
Созерцание Зазеркалья не ограничивалось воображением и сновидениями, а частично реализовывалось во время плаваний на прогулочном теплоходе (катере) по Москве-реке, от Новоспасского моста к Киевскому вокзалу и обратно. Я садился на скамейку перед большим зеркалом на стене капитанского мостика, и любовался проплывающими в нём отражениями берегов.
Очень интересно было представлять пространство чисел, по аналогии с пространством физическим, как совокупность "посюстороннего" пространства положительных чисел и "зазеркального" пространства отрицательных чисел. Но тут не получается полной аналогии, так как при умножении двух положительных чисел результат – тоже положителен и остаётся по "сю сторону зеркала", а умножение двух отрицательных чисел даёт тоже положительное число! Это равносильно тому, как если бы "обитатели Зазеркалья" решили бы перемножить два числа (с их точки зрения положительных), и оба сомножителя вдруг исчезли бы из их мiра "неизвестно куда", а в нашем "посюстороннем" мiре, "неизвестно откуда", возникло бы произведение этих сомножителей! Но мы знаем, что такое не происходит, и в физическом мiре "посюсторонняя" и "зазеркальная" его части совершенно равноправны. Это наводит на мысль, что представление множества отрицательных чисел в качестве зеркального отражения множества положительных – не вполне корректно. Мiр чисел (без разделения его на положительные, отрицательные, комплексные числа) полностью охватывает не только "посюсторонний" и "зазеркальный", но и все пять физических мiров – законы мiра чисел главенствуют во всех физических мiрах.
Уже позже, в шестидесятые годы, явилась мысль о возможности, создав сначала, на основе воспоминаний, виртуальный образ квартиры детства, со всей обстановкой и панорамой за окнами – создать образ и зеркального отражения этой квартиры, и окружающего её пространства, что дало бы возможность реализации наяву этих путешествий в Зазеркалье, ранее совершаемых лишь в воображении и в сновидениях.
Путешествуя на троллейбусе по Садовому кольцу, любил воображать путешествие во времени в "прошлое" и в "будущее". Движение по внешней его стороне, то есть "против часовой стрелки", можно воспринимать как символ движения в прошлое, возвращения во времени. В масштабах Земного шара ему соответствует движение в восточном направлении. Движение по внутренней стороне – символизирует движение в "будущее" во времени и движение в западном направлении по поверхности Земли – в более "поздние" часовые пояса.
Двигаясь, подобно Магеллану и его спутникам, в западном направлении (в будущее), пересекая на просторах Тихого океана противоположный Гринвичскому 180-й меридиан, мы неожиданно попадаем не только в крайние восточные области Ойкумены, но и буквально в завтрашний день! И именно движение в будущее даст нам реальное воскрешение "прошлого", так как именно в будущем мы сможем реально воссоздавать любой отрезок произошедшего, уже состоявшегося!
В те же годы я заметил, что даже при беглом непредвзятом взгляде на глобус возникает впечатление, что привычные географические объекты распределены по всей поверхности Земли не только неравномерно, но и неслучайно, что они подчиняются какой-то закономерности, природа которой "не лежит на поверхности", и в прямом, и в переносном смыслах этого выражения. Прежде всего, обращает на себя внимание изоморфизм крупных географических "частей суши" (островов и полуостровов), а также – морей и заливов, в Азии и соответствующих им географических объектов в Европе):

Японское море
пролив Босфор Восточный
Амурский залив
о. Новая Гвинея
о. Хайнань
о. Ява
Индокитай
полуостров Малакка
остров Мальта
Цейлон
Индостан
Часть Тибета, относящаяся к бассейну Бенгальского залива
Непал
Аравийский полуостров

Полуостров Малая Азия
(Анатолия), Галисийская гора близ Эфеса	Чёрное море
пролив Босфор
Мраморное море
о. Кипр
о. Тасос
о. Крит
Балканский полуостров
полуостров Аттика
Мальдивские острова
Сицилия
Апеннинский полуостров
Часть швейцарского кантона Граубюнден, относящаяся к бассейну Адриатического моря
Тессин
Часть Пиренейского полуострова, относящаяся к бассейну Средиземного моря
Северо-западная часть Пиренейского полуострова (Галисия)	

Подобия местоположений важнейших исторических
областей и городов:

Азия	Европа	
Владивосток
Куала-Лумпур
Келанг
Гоа
Ченнай (Мадрас)
Коломбо	Константинополь
Афины
Пирей
Лациум
Ортона
Палермо	

Этой закономерности подчиняются и бассейны некоторых крупных рек Старого Света:

Амур c Аргунью
Ганг
Инд
Лена
Енисей
Обь с Иртышем	Дунай с Инном
По
Рона
Висла
Эльба
Рейн с Лимматом	

Следующей особенностью строения поверхности Земли является подобие бассейнов морей, не имеющих выхода в мiровой океан (так называемых безсточных зон) – Мертвого и Каспийского, а также сакральных городов и гор в этих бассейнах:

Тивериадское озеро
("Галилейское море")
Тверия

Афек (в "Стране Гадаринской")
Ярдэн
Ям hамэлах – Солёное ("Мёртвое") море
Йерушалаим

Сионские ворота Старого города
гора Мориа
Кедрон	Галичское озеро

Толтуново (на Галичском озере)
Галич

Волга с Костромой и Вексой
Каспийское море

Мцхета, позднее – и Москва,
затем – Горицкий Воскресенский монастырь
на Шексне
Воскресенские ворота в Москве
гора Маура
Кура с Арагвой	

Вплотную к ним примыкают подобия рек Святой Земли и исторической Руси, относящиеся к бассейнам Атлантического и Северного Ледовитого океанов, а также местоположений некоторых городов, стоящих у истоков и устий этих рек:

Сорек
Эйн-Керем
Айялон
Тель-Авив
Киссон

Назарет
Циппори (к северу от Назарета)
Хайфа	Даугава
Торопец
Нева с Волховом
Санкт-Петербург
Северная Двина с Сухоной, Порозовицей и Итклой
Ферапонтово
Ципина (Соколиная) гора
(к югу от Ферапонтова)
Холмогоры	

Западная граница сакрального евразийского пространства имеет однозначные соответствия с западным побережьем Европы:

Галиция (Западная Украина)
Львов
Брест (крайняя западная точка Белорусской железной дороги)
Береговая линия Литвы
Каунас (Литва)
Вильнюс (Литва)
Береговая линия Латвии и Эстонии
Лиепая (Латвия)
Мазирбе (Латвия)
Колкас рагс (Латвия)
Рижский залив
Устье Даугавы

Рига (Латвия)
Таллинн
Нарва
Устье Невы	Галисия (Западная Испания)
Оренсе
Брест (крайняя западная точка Бретани)

Береговая линия Бельгии
Брюссель (Бельгия)
Льеж (Бельгия)
Береговая линия Нидерландов

Гаага (Нидерланды)
Строэ (Нидерланды)
Ден Оэвер (Нидерланды)
Залив Нейзильдер-Зе
Устье северной протоки (рукава) Рейна Цварте-Ватер
Цволле (Нидерланды)
Леуварден
Эмден
Устье Эльбы	

Даже совершенно различная этимология названий Бреста на Атлантическом побережье и Бреста на побережье Буга не мешает им выполнять одну и ту же функцию – быть крайними западными форпостами целых культурно-исторических мiров. Аналогично им, такими восточными форпостами можно считать Константинополь (форпост Европы на берегу пролива Босфор) и Владивосток (форпост Азии на берегу пролива Босфор Восточный). Хотя названия самих этих городов и не идентичны, но их береговые линии настолько повторяют друг друга, что граф Николай Николаевич Муравьев-Амурский совершенно оправданно дал в 1859 году бухте Владивостока название Золотой Рог. Сопка Орлиное Гнездо (высочайшая точка исторической части города) – идеальное место для нового храма Святой Софии. А мыс Клета у "впадения" Золотого Рога в Босфор Восточный – идеальное место для подворья московского Андроникова монастыря, воспроизводящего на берегу Тихого океана архитектуру этого древнейшего монастыря Москвы. Лежащий напротив Владивостока, через Босфор Восточный, остров Русский, в тесном смысле – проекция Халкедона на Азиатском берегу Босфора (напротив Константинополя), в широком смысле – проекция второго порядка Азии в целом, "Гиперазия". Здесь, на острове Русский, уместен храм во имя прославившихся в Халкедоне Евфимии Всехвальной и замученных с ней воинов Виктора и Сосфена – память их 16 (29) сентября.
Анаксимандр Милетский был совершенно прав, разделив единый материк, принадлежащий в то время к единой Средиземноморской культуре и получивший впоследствии название Евразии, – на отдельные части света – Азию и Европу, – между географическими объектами этих частей света имеется парное однозначное соответствие!
К этому можно добавить подобие южного побережья Африки и южного побережья Крыма, а также некоторых их городов:

Африка	Крым	
мыс Игольный
мыс Доброй Надежды
Кейптаун
Саймонстаун
Порт-Элизабет
Иоганнесбург
Претория	Мыс Сарыч
Мыс Херсонес
Севастополь
Балаклава
Ялта
Бахчисарай
Симферополь	

Северная и Южная Америка не имеют соответствий в Старом Свете, но зато – подобны друг другу:

Северная Америка
Река Святого Лаврентия
Миссисипи
Панамский канал
Южная Америка в целом
(без Огненной Земли)	Южная Америка
Амазонка
Парана
Пролив Магеллана
Проекция Южной Америки второго порядка, "Гиперамерика"	

Все эти примеры наводят на мысль, что реальные географические объекты (гении мест) располагаются в пространстве большего числа измерений, а мы наблюдаем лишь их проекции (или ответвления) на поверхность Земли. Причем этих проекций может быть и больше двух. Рассмотрим подобия некоторых рек и их бассейнов, а также стоящих на них городов:

Сакральная проекция Святой Земли:	Российская проекция:	Европейская проекция:	
Ярдэн
Восор
Беер-Шева
Сорек
Эйн-Керем

Айялон
Тель-Авив (устье Айялона)
Лидда (Лод)

Киссон	Волга с Шексной
Днепр
Киев
Западная Двина (Даугава)
Торопец
Полоцк
Даугавпилс
Нева с Волховом и Ловатью
Санкт-Петербург (устье Невы)

Новгород
Старая Русса
Северная Двина с Вагой
Вельск	_____________
Гвадалквивир
Кордова
Рейн с Лимматом
Цюрих
Базель
Кёльн
Эльба с Влтавой
Устье Эльбы

Дрезден
Прага
Висла
Варшава	

Гораздо позже узнал о гипотезе, выдвинутой в начале 1970-х годов Н.Ф. Гончаровым, В.А. Макаровым и В.С. Морозовым, согласно которой внутри Земли находится икосаэдро-додекаэдрический кристалл, силовое поле которого ответственно за формирование в его узлах древних культур и цивилизаций. Тогда же заметил, что большим массивам суши противостоят, в качестве антиподов, большие водные пространства, например: Антарктиде – Северный Ледовитый океан. На карте мiра, с нанесёнными на неё антиподами частей суши, видно, как они удобно "укладываются" в противолежащие им океаны: Австралия – в северную часть Атлантического океана, Африка и Европа – в центральную часть Тихого. Два небольших исключения – антиподом Южной Америки служит Юго-Восточная Азия (Огненная Земля "залезает" даже на озеро Байкал), а антиподом Новой Зеландии – Пиренейский полуостров.
Подобно материкам и океанам, месяцы Годового круга таким же образом противостоят своим "антиподам" – почти все длинные месяцы, содержащие 31 день – противостоят коротким (содержащим по 30 дней и 28-29 в феврале). Единственное исключение – и в январе, и в его "антиподе" июле – 31 день. Можно сказать, что длинные месяцы – "океанические", а короткие – "материковые"!
В 2004 году появилась гипотеза Ю.Н. Голубчикова, обширную цитату из статьи которого я привожу здесь:
"Земля как планета подчиняется законам гармонии. Иоганн Кеплер считал гармонию «реальным формообразующим фактором», и многие пытливые мыслители прослеживали эстетические закономерности в шарообразной форме Земли и в ее правильном движении в мировом пространстве. Проявляется гармония и на физической карте мира. Как правило, эстетически организованные структуры на земной поверхности бросаются в глаза не сразу, но становятся хорошо видными после детального анализа глобуса или карты земных полушарий. Английский философ Фрэнсис Бэкон (1561—1626), видимо, первым подметил, что все материки Старого и Нового Света по своей форме напоминают треугольники, обращенные острыми концами на юг. Затем было замечено, что и все сколько-нибудь значительные острова и полуострова тоже обращены своими оконечностями к югу или юго-западу. Таковы Гренландия, Калифорния, Флорида в Америке, Скандинавия, Пиренейский, Апеннинский и Балканский в Европе, Индостан, Индокитай, Корея и Камчатка в Азии. Рейнгольд Форстер (1729—1798), учёный и наблюдательный спутник Джеймса Кука в кругосветном плавании, указал еще три сходные черты в строении материков. Во-первых, южные оконечности всех материков высоки, скалисты и имеют вид горных цепей, обрывисто оканчивающихся у морского берега. Америка заканчивается мысом Горн, Африка — мысом Доброй Надежды со Столовой горой. В Азии, на полуострове Декан, выдвигаются к югу цепи Западных и Восточных Гат, образующие громадные скалы мыса Коморин. Тот же характер имеет и Юго-Восточный мыс Австралии. Даже Европа, которая строго говоря не материк, а часть Евразии, завершается на юге скалистым мысом Гибралтар. Во-вторых, к востоку от южной оконечности каждого материка лежит один большой остров или группа островов. У Америки это Фолклендские острова, у Африки — Мадагаскар и окружающие его малые вулканические острова, у Евразии — Цейлон, у Австралии — два больших острова Новой Зеландии и остров Тасмания. Некоторые материки по своим восточным окраинам обрамлены даже гирляндами островов. При этом островные гирлянды образуют дуги, иногда сильно изогнутые. Выпуклой своей стороной они всегда обращены на восток. С западной стороны материков никаких таких гирлянд нет. Алеутская дуга в этом отношении является частью восточноазиатских островов, хотя ее и относят к Американскому материку. В-третьих, у всех материков есть большие заливы на западе, глубоко вдающиеся в сушу. В Америке это глубокий изгиб западного берега у подошвы Анд в Боливии (залив Арика), в Африке — Гвинейский залив, в Австралии — Большой Австралийский залив. В Азии эта черта менее заметна, но тоже прослеживается в очертаниях Аравийского моря. На востоке у всех материков, наоборот, есть выступы в сторону океана.
В середине ХIХ века географ Стеффенс указал, что материки нашей планеты группируются попарно, образуя три двойные части света: 1) Северную и Южную Америку; 2) Европу с частью Западной Азии и Африку; 3) Азию и Австралию. При этом все южные материки как бы продолжают северные. Они соединены между собой или перешейком, или рядом островов и в то же время отделены друг от друга глубокими средиземными морями. Кроме того, по одну сторону перешейка всегда есть архипелаг, а по другую — полуостров. Южные материки к тому же заметно сдвинуты к востоку от северных. Самый ясный образец такого соединения представляют Северная и Южная Америка, с соединяющим их Панамским перешейком. Архипелаг на востоке — Антильские острова, полуостров на западе — Калифорния. Европа и Африка соединены через Италию и Сицилию. На запад от этого разорванного перешейка лежит Пиренейский полуостров, архипелаг на востоке — греческие острова. Азия и Австралия соединены длинным рядом островов, начинающимся от полуострова Малакка и прослеживающимся через Суматру, Яву и другие острова Зондского архипелага до самой Австралии. Полуостров к западу от этого перешейка — Индостан, а огромный архипелаг на востоке включает острова Индонезии и Филиппин. Цепи гор образуют каркас материков. Америка как бы пристроена к цепи Кордильер и Анд, так же как Австралия — к Большому Водораздельному хребту. Такой же каркас Евразии образует обширный горный пояс между 20 и 45° с. ш., от Гималаев до Альп. Там где горные пояса шире, обычно шире и материки. В океане горные цепи нередко продолжаются островами".
Прочитав в 1958 году (в год выхода русского перевода) "Путешествие на «Снарке»" Джека Лондона, любил воображать себя (и в сновидениях, и наяву) совершающим такое же путешествие. В отличие от "Снарка", моя яхта обладала и встроенной в ея корпус моделью моей квартиры, в которой были воспроизведены не только все предметы домашней обстановки, но и виды за окнами (посредством голографии). Пунктом отплытия был не Сан-Франциско (как у Джека Лондона), а почему-то Саутгемптон на южном побережье Англии. Оттуда я плыл через Атлантику до устья Амазонки, заходил в порты Рио-де-Жанейро, Монтевидео, Буэнос-Айреса, Вальпараисо, Кальяо (из которого совершал поездку на поезде в столицу Эквадора Кито), посещал Галапагосские острова, затем яхта направлялась в южную часть Тихого океана, где, вслед за Джеком Лондоном, я высаживался на Маркизских островах, на Гаити, Фиджи и Самоа, но, кроме этого, яхта заходила ещё в порты Новой Зеландии (с заездом на машине к антиподу Мадрида), бросала якорь у Большого Барьерного рифа (где я погружался с аквалангом в волшебный подводный мiр). Оттуда, зайдя в порты Австралии, яхта, пройдя Индийский океан, Красное море, Суэцкий канал и Средиземное море, возвращалась в "порт своей приписки" – Саутгемптон, совершив кругосветное путешествие, которое не довелось совершить Джеку Лондону на своём "Снарке". Из Саутгемптона я еду на поезде в Лондон, где сдаю в одно из издательств записки о своих путевых впечатлениях. (Они могли бы занять несколько увесистых томов – их накопилось ничуть не меньше, чем впоследствии – впечатлений от моих реальных путешествий 1990 – 2012 годов).
Любуясь видами из окна своей комнаты, я любил воображать, что эти виды – "виртуальная реальность" (самого этого термина тогда ещё не было, но он точно передаёт моё тогдашнее ощущение), а сам я нахожусь сейчас на борту своей яхты, чуть покачивающейся на волнах (вместе с "виртуальной картинкой" за окном). Сейчас яхта подойдёт к одному из островов "Южных морей", я выйду из своей необычной каюты (в которой иллюминатор заменён голограммой вида из окна далёкого детства), сойду с корабля на берег, буду знакомиться с его населением, фауной и флорой. Я отчётливо "сознаю", что мне сейчас – не десять лет, сейчас не 1958 год, а уже наступил XXI век, но при этом – я почему-то не знаю названия своей яхты (хотя знаю все "закоулки" судна и всю команду, не только капитана и его помощников, но и штурмана, боцмана, врача и кока). А придумать ей название мне почему-то никогда не приходило в голову. Так она и осталась в моей памяти – без названия.
К 1956 – 1967 годам относится и увлечение астрономией. Особенное впечатление произвело осознание огромности видимой части Вселенной. Тогда в Москве можно было вечерами и ночью наблюдать звёздное небо, особенно – когда не горел уличный фонарь перед окном.
В возрасте около пятнадцати лет, когда я узнал о конечности скорости света, меня потрясла мысль: чем более отдалённые от нас светила мы видим, тем более давнее их состояние мы наблюдаем, и тем более недостоверно наше знание об их нынешнем облике.
Стремясь к границам пространства – мы, в сущности, – погружаемся в глубины Прошедшего. Но какова же истинная геометрия Космоса? Точка начала Времени видима нами не в каком-то определённом направлении трёхмерного Космоса, а в любом направлении, превратившись для нас, в силу конечности скорости света, в сферу космологического горизонта максимально возможного в Космосе радиуса, равного возрасту Космоса, помноженному на скорость света. Мiровое пространство как бы вывернуто наизнанку: точка, в которой возник Космос, представляется нам поверхностью последнего рассеяния реликтового излучения, приходящего к нам со всех сторон. Для того, чтобы восстановить истинную, "невывернутую" картину Космоса, необходимо отразить его в гипотетическом зеркальном шаре!
А что нам надо делать, если мы хотим увидеть Будущее? Если полететь на гипотетической "фотонной ракете" с околосветовой скоростью – мы попадём в Будущее, но не "наше", а Будущее отдалённых от нас пространственно областей Космоса. Если мы хотим увидеть не "чужое", а именно наше будущее – стремление мысли "вдаль" должно смениться стремлением вглубь! Это кажется невозможным. Но невозможность преодолевается Чудом!
Погружаясь в глубины внутреннего пространства, мы погружаемся в глубины Вечности, включающей в себя и ещё не совершившееся. И чем глубже мы погружаемся, тем дальше мы видим! И, при всей огромности мiра Прошедшего, мiр Вечности неизмеримо его превосходит, и по величине, и по ёмкости содержания! Постоянно приращивая собой мiр Прошедшего, мiр Вечности нисколько не убывает!
Лучше всего об этом сказал блаженный Августин: "Совершенно ясно теперь одно – ни будущего, ни прошлого нет, и неправильно говорить о существовании трёх времён: прошедшего, настоящего и будущего. Есть три времени – настоящее прошедшего, настоящее настоящего и настоящее будущего. Некие три времени эти существуют в нашей душе, и нигде в другом месте я их не вижу: настоящее прошедшего – это память; настоящее настоящего – это непосредственное созерцание; настоящее будущего – его ожидание. Все годы Бога одновременны и недвижны: они стоят; приходящие не вытесняют идущих, ибо они не проходят. То, что было произнесено, не исчезает, чтобы произнести всё, не надо говорить одно вслед за другим: всё извечно и одновременно".
Августиновское представление о времени приводит к признанию справедливости латинской формулы "Deus conservat omnia" ("Господь сохраняет все"). Согласно "закону сохранения прошлого", сформулированному Николаем Васильевичем Бугаевым, "прошлое не исчезает, а накопляется". На современном языке этот Закон можно было бы назвать и "законом неуничтожимости информации". Информация накапливается не в трёхмерной видимой "оболочке" мiра, а в самой его многомерной толще, и вспомнить её – это значит вновь пережить события, породившие эту информацию, создав динамический фрагмент уже некогда состоявшихся событий.
В книге "Кибернетика" Норберт Винер приводит следующее рассуждение о двух противоположно направленных потоках времени:
"Очень интересный мысленный опыт – вообразить разумное существо, время которого течёт в обратном направлении по отношению к нашему времени. Для такого существа никакая связь с нами не была бы возможна. Сигнал, который оно послало бы нам, дошёл бы к нам в логическом потоке следствий – с его точки зрения, и причин – с нашей точки зрения. Эти причины уже содержались в нашем опыте и служили бы нам естественным объяснением его сигнала без предположения о том, что разумное существо послало сигнал. Если бы оно нарисовало квадрат, остатки квадрата представились бы нам предвестниками последнего и квадрат представился бы нам любопытной кристаллизацией этих остатков, всегда вполне объяснимой. Его значение казалось бы нам столь же случайным, как те лица, которые представляются нам при созерцании гор и утёсов. Рисование квадрата показалось бы нам катастрофической гибелью квадрата – внезапной, но объяснимой естественными законами. У этого существа были бы такие же представления о нас. Мы можем сообщаться только с мирами, имеющими такое же направление". [Н. Винер, Кибернетика, или Управление и связь в животном и машине. Второе издание. М.: Наука, 1983, С. 87 – 88].
Весь мiр можно представить как взаимопроникновение и взаимодействие двух противоположно направленных потоков времени. Будущее мы видим в потоке "встречного времени" – телеологической причинности. В этом смысле лица, "которые представляются нам при созерцании гор и утёсов" (а также облаков, переплетений ветвей деревьев, трещин на старых стенах, прожилок в мраморе), приведенные Винером в качестве примеров случайности – тоже не случайны, а вестники грядущей встречи с их прообразами в будущем. В последнюю весну жизни на Николоямской улице (1977), когда пришлось (после аварии на чердаке) ободрать со стен обои, вместе с наклеенными на них географическими картами, пятна и неровности скрывавшейся под ними штукатурки складывались в картины сельской местности: вот храм с колокольней, справа от него – покрытый соломой сарай, дерево, перед ними – небольшой пруд, на горизонте – полоска леса… Глядя на эти картины, невозможно было поверить, что созданы оне не кистью живописца и не резцом скульптора, а моим воображением. А может быть, и не воображением, а когда-нибудь увижу их "на местности", узнаю их, и окажется, что это – проекция из будущего по законам телеологической причинности? Гораздо позже узнал, что это явление хорошо известно, носит название парейдолии, о нём писал ещё Леонардо да Винчи.
В "Иконостасе" о. Павел Флоренский рассмотрел "обращение времени" в сновидении: "А между тем, время действительно может быть мгновенным и обращенным от будущего к прошедшему, от следствий к причинам, телеологическим, и это бывает именно тогда, когда наша жизнь от видимого переходит в невидимое, от действительного — в мнимое".
Но мiр "обращённого времени" – не тот, что представляется нам при просмотре киноплёнки "задом наперёд", так как это был бы мiр убывающей информации, что противоречило бы закону неуничтожимости совершившегося. Именно взаимодействие "прямого" и "обращённого" времён производит сохранение и наращивание памяти обо всех совершившихся и совершающихся событиях, и это справедливо для обоих направлений времени. В любой системе координат совершившиеся события воспринимаются как "прошлое", подчиняющееся закону неуничтожимости информации, – то есть вечно существующее.
В реальном числовом пространстве течение времени определяется производимыми в нём математическими операциями, причём исходные числа не пропадают, а продолжают сосуществовать с результатом операции. Простейший пример: суммируя единицу со знаком плюс с минус единицей, мы получаем не только ноль (как это предполагалось в конвенциональной арифметике) но вечно пребывающую картину произведённой математической операции, содержащей все участвующие в ней числа, так как операция суммирования не уничтожает слагаемые, а дополняет их суммой, так же, как операция умножения – не уничтожает сомножителей, а дополняет их произведением, – это же справедливо для любых математических операций.
Реальное физическое пространство отличается от "пространства Минковского" (и ещё более ранней модели пространства, предложенной Митрофаном Семеновичем Аксеновым) с их "времениподобными линиями" тем, что в реальном пространстве сохраняется память обо всех совершившихся событиях. В "пространстве Минковского" все события уже совершились, четырёхмерные "сверхтела" сформировались, никаких новых событий не происходит. В пространстве реального мiра завершены лишь физические события, но продолжается деятельность памяти: хранение и воспроизводство информации. Уже происшедшие события никто не отменяет, но их переосмысление (формирование новых духовных событий) непрерывно продолжается. Эта деятельность тоже может быть математизирована, так как в реальном пространстве выполняются все математические операции. Математик не гадает о том, сколько измерений имеет реальное пространство, а строит новые многомерные объекты и, тем самым, – творит новые измерения! Всё совершившееся продолжает существовать в Вечности, в виде структурированных числовых пространств.
Вся история математики свидетельствует о постоянном расширении областей возможных операций, при которых появляются и соответствующие им числовые пространства. Казалось бы, в физическом мiре мы никаким образом не можем вырваться за пределы трёхмерного пространства и одномерного времени. Но возникновение живых существ, появление памяти – есть как раз преодоление времени, открывающее возможность свободного доступа во все области четырёхмерного континуума. Жизнь преодолевает "законы физики", сформулированные в результате наблюдений неживой "природы"!
С точки зрения "законов физики" – наше существование невозможно, как и существование "окружающего мiра". Может быть, его и нет, и он нам лишь снится? Но признание мiра сновидением нисколько не решает проблему, так как должен существовать субъект сновидения, и этот субъект тоже должен находиться в каком-то пространстве!
Полушария небесной сферы также не совсем симметричны. Как теперь установлено, в метагалактическом пространстве есть "выделенные" направления. А что, если небесная сфера подчиняется тем же самым закономерностям, что и поверхность Земли, и на ней существуют подобные звёздные структуры, некие аналоги земных "материков" и "океанов", позволяющие выделить и на небесной сфере, помимо Северной и Южной полусфер звёздного неба, и аналоги материкового и океанического полушарий?
Все эти мысли особенно ярко являлись мне и запоминались в те редкие моменты, когда удавалось созерцать звёздное небо. Впервые это было летом 1965 года в высокогорном селе Псху на Кавказе, затем – осенью 1966 – в деревне Лобановская Вельского района Архангельской области, летом 1974 – у подножия горы Мауры близ Горицкого монастыря (тогда – закрытого и разрушенного). Вид звёздного неба всегда производил на меня впечатление Симфонии, написанной Величайшим Композитором и полной глубокого смысла. Это – не случайно разбросанный "там и сям" набор звёзд, а Целое, несущее огромный массив информации, невыразимой словами и несводимой к привычным математическим формулам. Гораздо позже прочёл об этом в прекрасной книге схимонаха Илариона "На горах Кавказа": "Производимое сим видом чувство есть свойства безграничнаго, как и зримыя Небеса. Смотря в недоступную даль Небес, видит человек, что в необъятных высотах воздушнаго пространства идёт шествие славы Божией – тихо и величественно, но однако же вразумительно и внушительно, и слышатся небесно-дивные гимны в честь и славу Божественной и велелепной славы Всемогущего Бога; но не этим чувственным слухом, а слухом сердца, коему доступен бывает духовный мiр, когда он, освободившись от впечатлений мiра сего, делается способным к восприятию впечатлений горняго мiра.
Воистину можно сказать, что ничего нет подобного во всей видимой природе дивному сему и преестественному зрелищу…
Но вот нам желалось бы узнать: что являют собою сии светящиеся на небе безчисленные мiры?!.... Есть ли там жизнь, или они мертвы в существе своём?!... Но это сокрыто от нас, земнородных. Гадательно судим, что должна быть всенепременно и там полная жизнь и, конечно, лучшая, чем наша на Земле. Ибо говорится, – и мы веруем – что Бог есть Творец безчисленных мiров; а известно, что слово мiр понимается не как мёртвое вещество, а как совокупность живых существ, одарённых разнообразием жизненных способностей – во славу Всезиждителя-Бога, вся премудростию сотворшаго.
Да и кроме того, нельзя придумать разумной причины, по которой бы нужно быть такому безчисленному множеству мёртвых мiров! Если всё сотворено для славы Божией, то написано «не мертвии восхвалят Тя, Господи, но мы, живые». Только нельзя знать, какая именно там жизнь, потому что никому из живущих на Земле не благоволил Господь открыть сего.
Не это ли суть те обители многи в доме Отца Небеснаго, о коих возвестил нам Спаситель наш в Священном Своем Евангелии (Ин. 14:2). Приходят здесь на мысль слова Святого Апостола Павла, показующия различие будущего блаженства: ина слава Солнцу, ина слава Луне и ина слава звездам; звезда бо от звезды разнствует во славе, такожде и в воскресении мертвых (1 Кор. 15:41)".
Еще одним моим любимым занятием было рассматривать альбомы семейных фотографий, которые старшие поколения "вели" с начала 20 столетия. Этих альбомов было три, и большинство фотографий в них было сделано ещё в предыдущей квартире, на Тверской, 9/17. В январе 1977 года эти альбомы были уничтожены кипятком из лопнувших труб отопления на чердаке (мы жили тогда на последнем этаже). Но и сегодня, стоит лишь закрыть глаза, я вижу каждую из этих фотографий в мельчайших деталях. И сама комната детства, с видами за окном и с примыкающими к ней кухней и с комнатами соседей – являются мне в сновидениях, спустя почти полвека, – в мельчайших деталях, убеждая, что "прошлое" – существует, что оно – не прошло! Живя в настоящем, душа, продолжает обитать и в тех областях "пространства-времени", которые, казалось бы, давным-давно безвозвратно покинуты ею! И все эти области будут полностью воссозданы из "небытия"!
Окна нашей комнаты выходили строго на запад. Центром панорамы, открывающейся из них, было высотное здание на Котельнической набережной. Чтобы отличить его от других, у нас в семье называли его "наше высотное здание", хотя мы никогда в нём не жили, а лишь наведывались в располагавшиеся в его флигеле магазины и кинотеатр "Иллюзион", в котором с весны 1966 года показывали старые фильмы. Справа от него отчетливо были видны башни Кремля, колокольня Ивана Великого, а ещё далее – здание МИД на Смоленской площади – на противоположном от нас, западном "полюсе" Садового кольца. Я часто любовался закатами, когда Солнце садилось в море облаков на горизонте, и мне казалось, что эти облака – над Атлантическим океаном, тогда как на самом деле они простирались над "ближним Подмосковьем".
Северная стена комнаты (с висящей на ней физической картой Европы) граничила с соседней квартирой № 6, в которой мне ни разу не приходилось бывать.
Находясь в определённых областях трёхмерного пространства, мы воспринимаем не только видимую его часть, но и невидимую, простирающуюся в иные измерения, для которых трёхмерный "участок" – лишь участок поверхности многомерного пространства. Из некоторых мест хочется как можно скорее уйти, в то время, как другие обладают необъяснимой притягательностью – в них чувствуешь себя "дома", даже если никогда там не жил, и даже бывал редко. Иногда это – даже место, в которое попал впервые!
И, каким то непостижимым образом, осуществляется реальная связь с людьми, продолжающими жить в "параллельных пространствах". Духовная ценность того или иного участка пространства не может сводиться к ценности его трёхмерного "разреза", к "удобству" его расположения или "живописности", или к каким-либо ещё рационально познаваемым "критериям". Место, внешне неприметное и не обладающее никакими "достопримечательностями", может обладать неизмеримо большим содержанием, чем всемiрно прославленное и облюбованное туристами.
Именно поэтому посещение "мест детства" даёт больше, чем любая туристская поездка в модное, но обладающее малым внутренним содержанием место. Как много теряют те, кто старается избавиться от скромных обстоятельств жизни, выехав из дома, где прошло детство, – потом всю жизнь приходится жалеть! Новый дом не заменит насыщенного "полями Совершившегося" дома детства, в котором даже время течёт по-иному, – его гораздо больше остаётся!
Свойство пространства "накапливать поля Совершившегося" не ограничивается мiром "яви", но справедливо и в мiре сновидений. Нет ни одного уголка Москвы или Подмосковья, который не имел бы своего отражения или соответствия в мiре моих сновидений, но соответствия неизмеримо более богатого, чем соответствующий "оригинал" наяву.
Много раз впоследствии, живя уже в других местах, в полусне, отчётливо ощущал себя находящимся не только там, где в это время находилось физическое тело, но, в то же самое время, – и в квартире своего детства. Душа продолжает пребывать во всех местах, где она когда-либо была вместе с телом. Так будет и по разлучении души с телом. И так будет при Воскресении, когда она вновь с ним соединится!
1 (14) апреля 2015 года, в день, соответствующий дому моего детства, в Манчестере родился мой четвёртый внук Samuel.
Продолжим путешествие по апрельскому сектору, двигаясь по чётной стороне Николоямской улицы.
Ближайший к дому моего детства храм, храм святителя Алексия Митрополита Московского (Николоямская, 60), – мог бы быть нашим приходским храмом, но в пору моего обитания на Николоямской улице (1950 – 1977) пребывал в полуразрушенном состоянии (регулярные службы в нём возобновлены лишь в 2012 году).
14 (27) апреля – память святителя Мартина Исповедника, папы Римского.
Этой дате соответствует дом, стоящий на внутренней стороне Садового кольца, по адресу: Земляной вал, 66/20.
Храм Мартина Исповедника действительно находится недалеко отсюда, но уже снаружи Садового кольца. (Вновь освящён в 1998 году).
25 – 28 апреля (8 – 11) мая – Пасхальные Дни. 25 апреля (8 мая) – самая поздняя Пасха, а 28 апреля (11 мая) – самое раннее Отдание Пасхи. В эти четыре дня каждый год поют "Христос воскресе из мертвых", на какой бы день ни приходилась Пасха. Этим дням соответствуют по два предпоследних дома с обеих сторон Земляного вала, на подходе к Таганской площади.

Майская дуга:
1 (14) мая – память пророка Иеремии и преподобного Пафнутия Боровского. Ближайший в этом секторе храм, никогда не закрывавшийся, – это Храм Успения Пресвятой Богородицы в Гончарах. В нём я впервые в своей жизни, в понедельник Первой седмицы Великого Поста 1977 года, присутствовал на чтении Великого Покаянного Канона Андрея Критского, этого величайшего Творения поэзии и музыки, реально ощутив, что Канон является ярчайшим выражением истинности Православной Веры! Слушая его, ощутил истину слов Пятидесятого псалма: "Сердце сокрушенно и смиренно Бог не уничижит"! В одно и то же время – Канон убеждает и в быстротечности каждого пролетающего мгновения, и в безконечной ценности этого мгновения, и в том, что ни одно из них не пропадает, а сохраняется в Вечности! Так получилось, что я впервые попал на Канон в момент величайшего разочарования во всем "земном", когда жизненные трудности представлялись совершенно непреодолимыми. Накануне залило кипятком комнату, погибли семейные альбомы с фотографиями, многие книги и рукописи дедушки, сама комната, казалось, – стала совершенно непригодной к уже намеченному обмену на "равноценную" (а на самом деле – гораздо лучшую) комнату в Мерзляковском переулке, вблизи Никитских ворот, что лишало надежды на какое-либо приближение жизненных условий к нормальным. Эта безнадежная ситуации усилила восприятие трагической красоты Канона. Тем не менее, намеченный обмен чудесным образом совершился, и я прожил в Мерзляковском переулке до самой своей женитьбы, а затем там жила мама, пока не получила, летом 1979 года, отдельную квартиру на Дубнинской улице.
А гибель семейных фото, рукописей и книг, – заставила задуматься о смысле этой трагедии. Достаточно закрыть глаза, и я вижу их во всех подробностях, в мельчайших деталях. Это значит, что они сохраняются в Вечности, и непременно должен существовать способ обретения ими новой Жизни, хотя пока я и не знаю, что именно надо делать для их Воскресения из "небытия".
Замыкает третий сектор храм святителя Николая в Кузнецах, также никогда не закрывавшийся. В 1951 – 1984 годах его настоятелем был блиставший своими проповедями протоиерей Всеволод Шпиллер (1902 – 1984), подвизавшийся в этом храме более 32 лет.

Июньская дуга:
1 (14) июня – память преподобного Дионисия Глушицкого. Предполагаемый адрес храма – Валовая, 1.
За пределами Москвы – это село Талеж Лопасненского (ныне – Чеховского) района, где мы провели лето 1952 года, высокогорное село Псху в Абхазии (лето 1965 года).

Июльская дуга:
Будучи продолженным за пределы Москвы, июльский сектор включает в себя деревню Солнышково (на северном берегу реки Лопасни, сразу к югу от одноимённой железнодорожной станции), где мы жили летом 1954 года, Серпухов, Тарусу (вблизи которой провёл два лета – 1959 и 1960 в пионерлагере МОСХа), Крым (1968), а затем –  и Святую Землю (паломничества 1995, 2010 и 2012 годов).
Принято считать, что имя "Йерушалаим" происходит от ивритских слов "ир" (город) и "шалом" (мир). Но форма "шалаим" говорит о множественном числе, и слово это можно поставить в один ряд со словами "шамаим" – "небеса" и "маим" – "воды", означающие неисчислимые сущности, разлитые по всей Вселенной и, лишь по таинственному Промыслу Божию локализующиеся в отдельных участках пространства…
Ещё в детстве храмы Земли Русской представлялись мне уголками Земли Святой. И тогда уже, в детстве, волновала мысль: "А каково будет мне ощущать себя в Святом Граде, когда в Него попаду?" И почему-то боялся думать, что у Святаго Града есть реальные географические координаты в мiре физическом.
…И вот я восхожу в Йерушалаим по крутой горной дороге. Белокаменные горы оказываются неожиданно огромными; кажется, будто находишься на самом краю обитаемого мiра, – а ведь это Центр, самое Сердце Земли! Уже через мгновение мы у самой стены Старого города, приближаемся к Яффским воротам, тысячи раз виденным на фотографиях и кадрах кинохроники. И я вдруг вспоминаю, что я уже видел это когда-то что это Город моего детства, что это мой Город!
"И многие из спящих в прахе земли пробудятся, одни для жизни вечной, другие на вечное поругание и посрамление. И разумные будут сиять, как светила на тверди, и обратившие многих к правде – как звёзды, вовеки, навсегда" (Даниил 12, 2 – 3).
Это пророчество вспоминается мне на горе Сион, перед Стеною плача, откуда не видны, но отчётливо ощущаются дороги на север к Галилее, на восток к Мёртвому морю, на юг к Негеву, на запад к морю Средиземному.
Пророчество Иезекииля представляет Йерушалаим в виде квадрата со стороной в 4500 тростей (нынешние 15 километров). Сторона современного Старого города в 15 раз меньше. Но заключённое в ней пространство производит впечатление грандиозной наполненности: в нём сосредоточено всё, что есть в остальной Вселенной. И то, чего в ней нет! Чудо здесь более реально, чем привычные нам физические законы.
Проекция Рая (Царствия Небесного) на трёхмерное пространство – вот что такое Йерушалаим земной. Христианское сознание воспринимает его как икону Небесного Прообраза. И центр этой иконы есть пещера Гроба Господня, в Которой совершилось чудо Воскресения Сына Божия, залог всеобщего воскресения!
Во время первого паломничества я обратил внимание на то, что огромный католический храм, возведённый в 1910 году на горе Сион, на месте Успения Божией Матери, носит название "Дормицион", что по-латыни означает Успение. Но если это слово прочесть на иврите, получается "Дор ми Цион" – "Род из Сиона" или "Род с Сиона"! Неужели это – лишь случайное созвучие слов совершенно различной этимологии?
1 (14) июля – память Безсребреников Космы и Дамиана, в Риме пострадавших. Коровий вал, 1.
5 (18) июля – память преподобномученицы великой княгини Елисаветы и инокини Варвары. Основанная великой княгиней Елисаветой Марфо-Мариинская обитель (Большая Ордынка, 34), откуда она и келейница Варвара были взяты на мучения, находится как раз на прямой линии, соединяющей Центр Москвы с этим участком Садового кольца. Будучи продолженной ещё далее, эта линия приводит нас к храму Марии Магдалины в Гефсимании, где почивают мощи этих святых мучениц. Храм, посвящённый их памяти, уместно расположить по адресу: Коровий вал, 5.
19 июля (1 августа) – память преподобного Серафима Саровского и собор Курских святых. Адрес храма: Коровий вал, 19.
30 июля (12 августа) – память мученика Иоанна Воина. Этой дате соответствует последний дом чётной стороны Житной улицы, на углу Большой Якиманки. Храм Иоанна Воина действительно находится неподалёку, но на противоположной стороне Большой Якиманки (дом № 46).

Августовская дуга:
1 (14) августа – память происхождения Честных Древ Животворящего Креста Господня, семи мучеников Маккавеев, матери их Соломонии и учителя их Елеазара, а также – Крещения Руси в 988 году. Посвященный этим праздникам храмовый комплекс украсит собой Калужскую площадь, сегодня – совершенно изуродованную. Его предполагаемый адрес – Крымский вал, 1.
В "доме причта" храма Иоанна Воина (выходящем тогда на "красную линию" улицы, соответствующую этой дате года) находилась одна из мастерских треста "Росреставрация", в которой мне пришлось проработать несколько месяцев в 1976 году. Вскоре после этого, при расширении Большой Якиманки, "дом причта" был перенесён вглубь храмового участка, ближе к самому храму. Он воспроизводит облик исторического "дома причта", но фактически это – "новодел".
Через год, женившись 15 июля 1977 на Ирине, я поселился в доме № 20 по Большой Калужской улице (называвшейся тогда "Ленинским проспектом"), и прожил там около семи лет, с лета 1977 до лета 1984 года. Вся чётная сторона этой улицы (включая и дом № 20), соответствует дате 1 (14) августа, то есть дню моего рождения. Переезжая туда, я не только не "подгонял" свой новый адрес под дату своего рождения, но и обратил внимание на это совпадение лишь через несколько лет после переезда в дом № 38/1 по Арбату, местонахождение которого соответствует уже 1 (14) октября – празднику Покрова Божией Матери.
6 (19) августа – Преображение Господне. Соответствующий этой дате адрес – Крымский вал, 6.
15 (28) августа – Успение Божией Матери. Берег Москвы-реки у Крымского моста, с внешней стороны Садового кольца.
31 августа (13 сентября) – Положение честного пояса Пресвятой Богородицы. Посвященный этому событию (а также памяти Киприана, епископа Карфагенского) храм будет уместен на пересечении Крымского проезда и Чудовской улицы (продолжения Остоженки за пределы Садового кольца).
Почти на границе августовского и сентябрьского секторов расположен Киев, первое (и пока единственное) моё посещение которого состоялось а декабре 1982 года. Но я был уже подготовлен к его посещению прекрасным фильмом Владимира Басова "Дни Турбиных", впервые показанным по ТВ в 1976 году. (Редчайший случай, когда экранизация книги лучше самой книги). В этом фильме, впервые в советском кино, офицеры царской армии показаны не дегенератами и злодеями, а прекрасными людьми. Фильм сделан без всякой оглядки на цензуру, и совершенно удивительно, как она его пропустила! Время действия фильма – уже после разрушения Российской империи, а место действия – уже в другом государстве. Но, несмотря на обречённость героев (которых за время просмотра фильма успеваешь полюбить, как родных), после просмотра появляется уверенность в неизбежности победы Добра!
Сентябрьская дуга:
1 (14) сентября – Церковное Новолетие по "сентябрьскому счёту", память праведного Симеона Столпника и матери его Марфы. Здесь, где сейчас – наземный вестибюль метро "Парк Культуры", самое подходящее место для храма, посвящённого Новолетию и памяти этих святых.
2 (15) сентября – память священномученика Варсонофия Лебедева, епископа Кирилловского.
8 (21) сентября – Рождество Богородицы. Зубовский вал, 8.
Граница между сентябрьским и октябрьским секторами – улица Арбат (на которой мы прожили 21 год, с весны 1978 до лета 2008 гг.), будучи продолженной за пределы Москвы, получает своё естественное продолжение в виде железной дороги Москва – Берлин – Кёльн.
В конце ноября 1990 года состоялся мой первый выезд за пределы СССР, в гости к своим друзьям, живущим в Швейцарии.
Из-за забастовки железнодорожников Восточной Германии, только что вошедшей в состав Объединённой Германии, всех пассажиров высадили из поезда (прямо на железнодорожные пути), не доезжая до восточноберлинского вокзала Alexanderplatz, откуда мне пришлось идти ночью по шпалам (без языка и без единого пфеннига в кармане), пробираясь к вокзалу Zoo в Западном Берлине (хорошо, что вещей в моём рюкзачке было мало – в отличие от багажа других пассажиров, дальнейшая судьба которых осталась мне неизвестной). Но с вокзала Zoo поезда уже не ходили, и мне пришлось прыгнуть в последнюю отходившую от привокзальной площади в западном направлении попутную машину, домчавшую меня (уже под утро) до Брауншвейга, где поезда уже (или ещё?) ходили, и где мне удалось прыгнуть в уже отходящий (неизвестно, в каком направлении) поезд, и лишь после этого начать выяснять, куда он направляется. Пройдя по поезду от хвостового вагона до головного и расспросив пассажиров на смеси разных языков, выяснил, что пункт его назначения – Париж. "А мне туда не надо"! Было совершенно непонятно, где мне сделать пересадку на поезд, идущий в Швейцарию. Кроме того, в поезде нет ни одного свободного места. А ведь я не спал две ночи подряд! Кроме того, очень хотелось пить – в последний раз я пил более суток назад стакан минеральной воды "Ессентуки-17", когда поезд шёл ещё через Белоруссию, между Минском и Барановичами. Я пошёл через весь поезд обратно, к хвостовому вагону. И вот оказалось, что всё-таки есть одно свободное место. Заняв его, я достал русско-немецкий "Словарь крылатых слов, пословиц и поговорок", приведённых сразу на двух языках. (Я вез его в подарок своим швейцарским друзьям, и по приезде в Швейцарию действительно подарил его им). Словарь сам открылся на странице 57, где было помещено выражение "Вера горами двигает" с двумя вариантами его немецкого эквивалента: "Glaube versetzt Berge" и "Der Glaube kann Berge versetzen". В этот момент мой сосед справа произнёс на чистейшем русском языке: "Какие прекрасные слова! Воистину так". Разговорились. Незнакомец представился: Heinrich von Bechtolsheim, 1924 г.р., живет в городке Нонненхорн на северном берегу Боденского озера (Lacus Venetus), неподалеку от Линдау, а сейчас едет от одного из своих сыновей – врача Маркуса, живущего в Берлине, к другому сыну – музыканту Иоханнесу, живущему недалеко от Кёльна. Из дальнейшего разговора выяснилось, что всего у Генриха четверо детей, – еще один сын Андреас, живущий в Калифорнии и занимающийся компьютерными исследованиями, и дочь Рут, живущая с родителями в Ноненхорне. (Лишь гораздо позднее я узнал, что Андреас – именно тот самый знаменитый основатель компьютерной фирмы SUN, именуемый в переводах англоязычных публикаций на русский язык Энди Бехтольшаймом).
Генрих происходит из католической семьи потомственных аристократов, несколько поколений которой были профессиональными военными. После войны он несколько лет преподавал в немецкой школе в Риме. (Его дети некоторое время учились в этой же школе). Увлекшись философией В.С. Соловьева, Генрих, уже в зрелом возрасте, самостоятельно изучил русский язык и стал проповедником русской философии и культуры в Германии. "Вся наша надежда – на Россию" – несколько раз повторил он. (Приехав на следующий день к своим швейцарским друзьям, я услышал от них буквально те же самые слова, хотя они не только не сговаривались с Генрихом, но и ничего не слышали тогда о нём, – лишь во время нашей третьей поездки в Швейцарию, в 2000 году, я их познакомил). Разговор оказался таким интересным, что я проехал Ганновер, в котором должен был делать пересадку, и доехал с ним до Кёльна. Прощаясь с Генрихом на платформе Кёльнского вокзала, я испытал ощущение, что был знаком с ним всю жизнь, хотя с момента знакомства вряд ли прошло более трех часов. Я даже забыл, что очень хотел пить, и лишь на Центральном вокзале в Цюрихе, жадно стал пить прямо из фонтана на платформе, не задумываясь о том, можно ли это. (Вечером швейцарские друзья успокоили меня, уверив, что в Швейцарии это совершенно безопасно – вода на вокзалах и где угодно – так же чиста, как и в домашнем водопроводе).
Впоследствии, совершая очередные поездки в Швейцарию, я старался увидеться с этим, поистине выдающимся и прекрасным человеком. Постепенно вырисовывались всё новые грани его личности и основа его мiровоззрения – глубокое осознание ценностей, выработанных Христианством, и потребность защищать эти ценности.
Если план Кирилло-Белозерского монастыря подобен плану Старого Города Йерушалаим, то береговая линия Боденского озера напоминает береговую линию Сиверского озера в черте города Кириллова, при этом полуостров (и район) Вассербург в Ноннерхорне соответствует полуострову Копань в Кириллове. А дом Генриха в Нонненхорне, расположенный по адресу: Langgasse, 8, находится "на том же самом" месте, что и дом нашей давней знакомой Валентины Ивановны Гостинщиковой, живущей по адресу: ул. Парижской Коммуны (бывшей Гостинщиковской), дом тоже 8, но уже в Кириллове! Мне много раз снилось, будто я иду по берегу Сиверского озера в Кириллове в гости к Валентине Ивановне, и вижу, что вдоль берега проложены железнодорожные рельсы. Просыпаясь, вспоминаю, что наяву никакой железной дороги в Кириллове нет. Но оказалось, что в Нонненхорне железнодорожный путь проложен именно по берегу озера, в "том самом" месте, что в моём сновидении про Кириллов! Когда я узнал об этом, Нонненхорн и Кириллов объединились в моих сновидениях в одно целое, а Валентина Ивановна и Генрих (не знакомые друг с другом наяву) оказались соседями по дому № 8, в облике которого соединились элементы обоих домов.
Хотя я, казалось бы, был уже подготовлен к встрече со Швейцарией суточным бегом (в вагонах трёх различных поездов и в автомобиле между Берлином и Брауншвейгом) через Польшу и Германию, встреча эта в Базеле и переезд оттуда в Цюрих – показались мне сновидением. В своих сновидениях по возвращении в Москву, это путешествие через Европу, наяву занимавшее около полутора суток, представлялось невероятно долгим, длящимся около года. А сама Швейцария, наяву по размерам равная Подмосковью, представлялась (и представляется доныне) огромной, занимающей, по крайней мере, половину Земного шара!
Первые впечатления о Швейцарии, "записанные по горячим следам":
В противоположность ходячему представлению о швейцарцах, как о людях, погружённых в материальные интересы и поэтому якобы "лишённых метафизического измерения", нигде и ни у кого в Швейцарии я не заметил духа наживы и лихоимства. Можно сказать, что швейцарцы конкурируют друг с другом, но конкурируют в том, чтобы услужить друг другу, сделать ближнему как можно больше добра еще до того, как тот успеет попросить об этом. И все воспринимают эту ситуацию как совершенно нормальную, хотя мне, с непривычки, это было дико и казалось нереальным. За две недели мне не пришлось встретить ни одного плохого человека. Швейцарцы чисты и простодушны, как дети. При общении с ними вспоминаются два Евангельских изречения: "Но да будет слово ваше: «да, да», «нет, нет», а что сверх этого, то от лукавого" (Мф., 5, 38) и "Истинно говорю вам, если не обратитесь и не будете как дети, не войдете в Царство Небесное" (Мф., 18, 3). 
В швейцарцах, как в детях, действительно не ощущается ни малейшего лукавства. Но, при всей детскости, они ответственны и трудолюбивы "по-взрослому": на неудобных землях, на скальном грунте ухитряются выращивать урожаи, не только покрывающие потребности своей страны, но и позволяющие экспортировать часть своей сельскохозяйственной продукции. На горах умопомрачительной высоты провели комфортабельные железные дороги, хотя кажется невозможным даже просто забраться туда. И ведь не зэки строили, а просто свободные люди. 
Ни разу в Швейцарии мне не пришлось услышать повышенного или капризного тона, не говоря уже о ругани. Спокойствие и уравновешенность не изменяют швейцарцам ни в каких ситуациях. Они совершенно лишены какой бы то ни было истеричности или раздражительности.
Конечно, многие наши соотечественники могут воскликнуть: "Нам бы такую жизнь, как у них, – и мы бы тоже не раздражались – но будут неправы: экономическое процветание Швейцарии (и всей Европы) не причина, а следствие человеческого отношения людей друг к другу. Не потому швейцарцы не повышают голос друг на друга, что у них поезда ходят точно по расписанию, и в магазинах все есть, – а всё это достигнуто именно потому, что они не повышают голос. Раздражительный человек всегда найдет повод, чтобы разъяриться и сорвать свое зло на ближнем. Пока наши соотечественники не научатся вести себя прилично, наше положение никогда не улучшится: развал экономики ведет к еще большему осатанению, а оно – к еще большему развалу экономики.
Чтобы разорвать этот порочный круг, начнем с того, чтобы не повышать голос на своего ближнего. Конечно, это невероятно трудно, но без признания абсолютной ценности каждой человеческой личности невозможны нормальные деловые отношения, а следовательно, – и нормальная экономика. Именно это признание влечет за собой нормальную жизнь человеческого общества, проявляющуюся и в расцвете экономики. Это принято называть протестантской этикой. Но пригласившие меня (а потом – и всю мою семью) наши швейцарские друзья Marieluise и Hans – как раз католики. Я думаю, что это – просто христианская этика, воплощённая в жизнь. Ганс всю жизнь (до выхода на пенсию в 2001 году) проработал преподавателем начальных классов в местной школе, Марилуиза – домашняя хозяйка. Но каждое лето, пока они были в силах, они ездили с караванами гуманитарной помощи в те уголки третьего и второго мiров, где были наиболее нуждающиеся в этой помощи. А осень, зима и весна – были посвящены подготовке к очередному предстоящему каравану, сбору вещей и средств. При этом они вырастили и вывели в люди двух сыновей, казалось бы – совершенно не занимаясь ими, не читая им никаких нотаций, а лишь показывая им пример христианского отношения к жизни и христианского поведения.
Впоследствии не раз мне приходилось сталкиваться с тем, что я неправомерно перенёс на всех швейцарцев качества, свойственные нашим друзьям Марилуизе и Гансу, что и среди швейцарцев попадаются, как и везде на Земле, и "повышающие голос", и "ругающиеся", и даже просто плохие люди. Но это уже не смогло разрушить моего первого благостного впечатления о Швейцарии.
Марилуиза и Ганс, преклоняющиеся перед Россией, считающие её единственным оплотом Христианства в современном секуляризованном мiре, видящие в ней надежду на новое воцерковление Европы, безусловно, – не одобрили бы мой панегирик Швейцарии. Но я не удаляю его, так как он отражает моё тогдашнее восприятие этой страны.
В самом конце ноября 1990 года – впервые в жизни ночевал за пределами СССР (если не считать безсонной ночи, проведённой в поезде между Брауншвейгом и Кёльном, в котором была пересадка на поезд, идущий в Швейцарию). Первое впечатление – полнейшая темнота ночи, из-за отсутствия фонарей за окном. То, что я действительно нахожусь в Швейцарии – казалось сном: ведь все предшествующие 42 года жизни мой выезд за пределы СССР представлялся мне совершенно невозможным. Думалось: "вот проснусь утром у себя дома в Москве, и окажется, что это – был невероятно яркий и красочный сон".
Но проснулся я именно в Бубиконе, и только тогда началось моё настоящее знакомство с Марилуизой, Гансом и их детьми Гансом-младшим и Урсом, тогда ещё неженатыми и жившими, под одной крышей с родителями, в их шестикомнатном особняке. (До этого мы лишь переписывались). Ранним утром пошёл в лес неподалёку от Бубикона, оказавшийся совершенно неотличимым от зимнего русского леса в Вологодской или Архангельской области. (Из чащи не видны горы, видимые с веранды дома, и местность кажется не горной, а лишь чуть холмистой). Во время этого первого визита мы с Гансом-младшим и Урсом ещё несколько раз ходили гулять в этот лес и, услышав мои восторги, заставившие их посмотреть на свой родной лес по-новому, Ганс и Урс стали называть его "Russisch Wаld" (хотя до этого он уже давно имел своё "местное" название). Затем была двухдневная поездка с Гансом-старшим в Гринденвальд и Юнгфрауйох. А 4 декабря, в праздник Введения Пресвятой Богородицы во Храм, сразу после литургии в Цюрихском храме Покрова на Haldenbachstrasse 2,– поездка в Люцерн с Анатолием Эммануиловичем Левитиным (жившим там с 1974 года), по дороге с вокзала к нему домой показавшим мне Львиный Монумент (Löwendenkmal) – вырубленный в скале памятник швейцарским гвардейцам – республиканцам, отдавшим жизнь за французского короля при штурме озверевшей парижской толпой дворца Тюильри в 1792 году. А затем, весь вечер – многочасовой рассказ Анатолия Эммануиловича о важных событиях своей жизни, частично отражённых в его книгах "Лихие годы" и "Очерки по истории русской церковной смуты", но больше частью – не вошедших в печатные тексты. Весной следующего года я узнал, что 5 апреля 1991 Анатолий Эммануилович скончался, судьбу его рукописей и архива выяснить не удалось. Таким образом, беседа с ним 4 декабря 1990 года стала для меня единственной и последней.
Летом 1992 года состоялась моя вторая поездка в Швейцарию, на этот раз – всей семьёй. Во время этой поездки, впервые пришедшейся на тёплое время года, мы посетили италоязычный кантон Тессин. Кантон Тессин мистически связан с Непалом, как и вообще Альпы в Европе соответствуют Гималаям в Азии (несмотря на то, что Альпы круто обрываются к Средиземному морю, а западные отроги Гималаев загибаются к северу, не подходя к Индийскому океану). Эта мистическая связь особенно ощущается в деревне Paradiso, у подножия горы Сан-Сальваторе, на берегу озера Лугано. Название этой деревни, означающее по-итальянски "Рай", восходит к санскритскому слову "Парадэша" (Возвышенная Страна), которое, через иранское "Пайридэйза", попало во все европейские языки. Но мне раем представлялась не только эта деревня, но и вся Швейцария. Любуясь горным пейзажем за окнами поезда, я прислушивался к внутренней музыке, звучащей в глубинах памяти. В основном это были мелодии Гайдна и Бетховена, никогда не бывавших в Швейцарии, хотя и живших неподалёку отсюда, чуть ниже по течению Дуная, один из притоков которого, Инн, зарождается в горах Швейцарии. Образы гор пробуждали в памяти и образы из прочитанных в детстве книг Лермонтова и Грина. Хотя и они никогда не бывали в Швейцарии, но герои их книг представлялись мне живущими в этих горах.
Начиная с лета 1992 года, мы совершали семейные визиты в Швейцарию каждый високосный год. В это лето Марилуиза и Ганс установили своеобразный ритуал: каждый день готовился обед, традиционный для какого-то из кантонов Швейцарии, на следующий день – уже следующего, и так – во все дни нашего пребывания у них.
Некоторые из визитов продолжались более 22-х дней, и тогда мы успевали за один визит перепробовать кушанья всех 22-х кантонов. С утра нас будила народная музыка очередного кантона (заблаговременно записанная и приготовленная к нашему приезду) и объявлялся сегодняшний маршрут, обычно совпадавший с "кулинарной" и "музыкальной" темой дня.
С 1996 года мы добирались до Швейцарии уже не поездом, а самолётом. Помню, как во время первого полёта меня поразило противоречие между "свидетельством чувств" и "голосом рассудка". Самолёт летел из Москвы в Цюрих на высоте около 11 километров. Внизу простиралась сплошная облачная пелена, полностью закрывающая поверхность земли. Был самый разгар жаркого лета, а маршрут пролегал над центральной Европой. Всё это я отчётливо сознавал рассудком, но глаза упорно подсказывали иное. Пелена облаков представлялась снежной равниной, простирающейся во все стороны до самого горизонта. А поскольку облака были на очень большом расстоянии от самолёта, то не было видно, что он движется. Представлялось, будто он покоится на высоте 1,5 – 2 метров (именно метров, а не километров!) над этой снежной равниной, стоя на выпущенных шасси и на специальной подставке, а происходит всё это в приполярной тундре, может быть, – на полуострове Таймыр (хотя и там летом снег сходит) – ведь не может же летом снег покрывать землю в Европе! Немыслимо было представить себе, что самолёт летит (причём – с очень большой скоростью) и что он в течение конечного промежутка времени куда-нибудь прилетит! Перестав бороться с "очевидностью", я полностью доверился "свидетельству чувств", подсказывающих мне что самолёт неподвижно стоит посреди снежной равнины, и даже не заметил, когда он "нырнул" в облака, а затем – "вынырнул" из них, готовясь к посадке на поле Цюрихского аэропорта.
Продолжим путешествие по сентябрьскому сектору. Расположенные в нём Париж и Лондон можно попарно сопоставить с Москвой и Санкт-Петербургом. План центральной части Парижа почти точно повторяет план центральной части Москвы (в пределах Садового кольца), с той лишь разницей, что Сена течёт в противоположную сторону, нежели Москва-река. При этом архитектура центральной части Парижа ближе к архитектуре Санкт-Петербурга, чем Старой Москвы. Собор Парижской Богоматери – это Успенский собор, который, подобно Успенскому собору в Москве, находится в самом центре города. Если совместить планы Москвы и Парижа, приняв за их центры именно Успенские соборы, радиально-кольцевая планировка этих городов даст почти точное совпадение. План Лондона может быть совмещён с планом Санкт-Петербурга, но для этого его надо "отразить в зеркале". Лондон производит у впервые попавшего в него путешественника впечатление "зазеркального Санкт-Петербурга". (Например, Тауэр – "на том же месте", что и Петропавловская крепость). Эффект "зазеркальности" усиливается левосторонним движением транспорта в Лондоне, а также – тем, что большая часть Лондона находится в Западном полушарии, благодаря чему долгота возрастает в западном направлении от Гринвичского меридиана, а вся территория России, кроме Чукотки, – в Восточном полушарии, и мы привыкли, что долгота места возрастает по мере движения к востоку.
Но отдельные районы Лондона имеют сходство и с районами Москвы. Русло Темзы, от Парламента до собора святого Павла (стоящего в самой высокой точке Лондона), "повторяет" русло Москвы-реки от Крымского моста до Кремля. При этом "отражать в зеркале" ничего не надо, – Темза течёт в том же направлении, что и Москва-река. Район вокруг Russel Square в Лондоне поразительно напоминает район вокруг Патриарших Прудов в Москве (и это – несмотря на то, что никакого пруда в центре Russel Square как раз нет, а есть лишь небольшой фонтан). Вот соответствия улиц и переулков в этом районе:

London	Москва	
High Holborn
Southampton Row
Guilford Street
Bernard Street	Тверской Бульвар
Малая Бронная

Малый Козихинский переулок
Ермолаевский переулок	

Сразу к югу от Гайд-парка, на Ennismore Gardens, 67, расположен кафедральный собор Сурожской епархии Русской Православной Церкви – храм Успения Божией Матери и Всех Святых. Записи богослужений, проводимых в этом храме митрополитом Антонием Сурожским (1914 – 2003), а по большим праздникам – и прямую их трансляцию, сопровождаемую комментариями отца Владимира (впоследствии – епископа Василия) Родзянко (1915 – 1999), с 1965 (в этом году в доме появился первый коротковолновый радиоприёмник) по 1978 год слушал я еженедельно. Летом 2011 года впервые побывал в этом храме, не застав уже ни епископа Василия, ни митрополита Антония.

Октябрьская дуга:
1 (14) октября – Покров Пресвятой Богородицы.
Ближайший храм, посвящённый этому празднику и расположенный по этому направлению – храм Покрова Пресвятой Богородицы в Филях; следующий за ним – одноимённый храм в Акулове, на правой стороне Можайского шоссе, но слева от Белорусской железной дороги.
Прожив с 1950 по 1977 год на чётной стороне Николоямской улицы, соответствующей 1 (14) апреля, с 1987 по 2008 год мне пришлось  обитать и в диаметрально противоположном направлении от Центра Москвы – на чётной стороне Арбата, соответствующей 1 (14) октября, то есть празднику Покрова Пресвятой Богородицы.
Святое место этого сектора – дом Хомякова на Собачьей площадке. Дом снесён в 1964 – 1968 годах, при прокладке "вставной челюсти Москвы" – проспекта Калинина, который не хочется называть Новым Арбатом, так как Арбат может быть только один.
В качестве курьёза можно отметить, что название выстроенного на нём кинотеатра "Октябрь" удивительным образом оказалось "уместным" – он возведён в секторе, соответствующем именно этому месяцу, в отличие от расположенной на границе июльского и августовского секторов Октябрьской площади (ныне – опять Калужской, хотя станция метро осталась "Октябрьской") и идущей по "декабрьскому" направлению Октябрьской железной дороги (которой давно пора вернуть название Николаевской).
Адрес: Новинский бульвар, 25, что соответствует дате 25 октября (7 ноября) – память праведной Тавифы. Здесь будет уместен посвящённый ей храм. В Святой Земле этому адресу соответствует Иоппия (нынешняя Яффа).
Замыкает октябрьский сектор левая (нечётная) сторона Большой Никитской улицы, соответствующая 31-му октября (13 ноября). На этой линии расположены такие примечательные строения, как Консерватория (дом 13) и Центральный дом литераторов (дом 53). Мiр музыки открылся мне именно 13 ноября 1963 года (по реформированному календарю – "новому стилю"), в день моего первого посещения Консерватории. С этого дня началось систематическое посещение концертов классической музыки.
Квартира на Тверской, в которой прошли первые два года моей жизни, – в нескольких минутах ходьбы от Консерватории. Но теперь, когда мы жили на Николоямской, в Консерваторию приходилось ездить на троллейбусе.
В эти годы у меня возникла мысль, что прослушивание музыкального произведения – это не механическая передача "эмоций" композитора слушателю, а реальная встреча их душ, в которой произведение выполняет функцию "канала связи" между душами, некоего "кода", сродни коду генетическому, делающему воспоминания композитора нашими воспоминаниями. Душа композитора продолжает жить в душе слушателя (в том числе, так как этим ея жизнь не исчерпывается). И это – не лирическая метафора, а несомненная реальность!
Первым чудом, осознанным именно как чудо, явилось то, что при слушании музыки (не только у меня, но и у многих ценителей классической музыки) возникают яркие зрительные образы, которые, не являясь зрительными аналогами звукоподражания, казалось бы, – никак не соотносятся с самой музыкальной тканью. Образы старой Вены, возникающие при прослушивании Гайдна и Бетховена, а также 8-й симфонии Шуберта, явно были увидены этими композиторами, музыка явилась передатчиком этих образов из их душ в мою. Это подтвердилось в январе 2010 года, во время моего первого в жизни посещения Вены, у меня создалось впечатление, что я прожил там долгие годы – большую часть шестидесятых и семидесятых годов, – именно те годы, в течение которых продолжались частые посещения Консерватории, – я узнал эти места! Ещё одно чудо, происходящее при прослушивании классической музыки – это внезапное решение проблем, казалось бы, также не имеющих никакого отношения к теме прослушиваемого произведения, например, – проблем чисто математических. (Позже справедливость этого наблюдения подтвердили мне математики-профессионалы).
Недавно опять слушал по радио "Орфей" Третий концерт для фортепиано с оркестром Бетховена. Музыка убеждает без слов, что смерти нет, что всё совершившееся навсегда остаётся в Вечности. Мне сейчас уже больше лет, чем было Бетховену, когда он перешёл из мiра временного в мiр Вечный, и я могу слышать его музыку, чего он сам был лишён. Но его душа так же жива, как была тогда, и богатства его души полностью открыты для всех, кто готов их воспринять! И образы Вены здесь – только внешнее обрамление множества хранящихся в душе образов, которым нет названия!
Гениальные музыканты интуитивно опередили научные представления своего времени, их восприятие мiра предвосхищает квантовую физику и теорему Гёделя, созданные в следующем веке. Они уже знали о "квантовом прочтении Книги Бытия", откровении о том, что познание жизни покупается лишь ценой Самой Жизни, что невозможно одновременно "выбрать" и то, и другое. И выбрали Жизнь, в противоположность выбору Адама!
Продолжим наше путешествие по границе октябрьского сектора с ноябрьским – Большой Никитской улице, двигаясь от Манежной к Кудринской площади.
Центральный дом литераторов (Большая Никитская, 53) памятен мне моей работой в нем в 1970 – 1972 годах. С тех пор мне много лет снятся сны о его таинственных коридорчиках и закоулках.
Последний день октября – 31 октября (13 ноября) – память Священномученика протоиерея Иоанна Кочурова, пострадавшего в Царском Селе в 1917 году. Соответствующее этой дате место занимает сейчас высотное здание на Кудринской площади.

Ноябрьская дуга:
1 (14) ноября – память Безсребреников и чудотворцев Космы и Дамиана Асийских и матери их преподобной Феодотии. Садовая-Кудринская, 1.
3 (16) ноября – память обновления храма великомученика Георгия в Лидде (Лоде). Садовая-Кудринская, 3. Этой дате соответствует в Святой Земле Лидда (нынешний Лод).
Вспоминается чудо истечения благовонного мира от мощей великомученика Георгия, свидетелем которого я был во время паломничества в Святую Землю в сентябре 2010 года, когда не только платок, которым я на мгновение прикоснулся к его гробнице, продолжал благоухать во время всего паломничества, но и записная книжка, которую я совсем не прикладывал к гробнице, но которая некоторое время побыла вместе с этим платком в моём кармане.
5 (18) ноября – память святителя Ионы, архиепископа Новгородского и память избрания на Патриарший престол святителя Тихона. Московский планетарий, с посещениями которого в детстве так много связано! (Интересно, что юбилей планетария праздновался именно 5 ноября, но по Григорианскому календарю). Адрес – Садовая-Кудринская, дом 5.
Если созерцание звёздного неба производит потрясающее впечатление, то не менее потрясает вид неба, если временно скрыть все изображения звёзд нашей Галактики и оставить лишь изображения других галактик, с их истинными угловыми размерами (какими они видятся с Земли), окрасив удаляющиеся от нас галактики (таких – подавляющее большинство) в красный цвет, а приближающиеся к нам – в фиолетовый. Среди последних – ближайшая к нам Галактика ("всего" 2,52 миллиона световых лет от нас) – туманность Андромеды. Вопреки общей тенденции к разбеганию галактик друг от друга, эта галактика как раз приближается к нам со скоростью 300 километров в секунду. Помню, как поразил меня тот факт, что туманность Андромеды по своей угловой площади на небосводе Земли превышает Луну в семь раз!
8 (21) ноября – Собор Архистратига Михаила и прочих Небесных Сил Безплотных. Садовая-Кудринская, 8.
15 (28) ноября – память преподобного Паисия Величковского. Садовая-Кудринская, 15 – детская больница имени Филатова.
21 ноября (4 декабря) – Введение во Храм Пресвятой Владычицы нашей Богородицы и Приснодевы Марии. Садовая-Кудринская, 21.
30 ноября (13 декабря) – память апостола Андрея Первозванного. Тверская, 31. Географические соответствия – дом апостолов Андрея и Петра в Вифсаиде и Андреевский собор в Кронштадте.
Этой дате соответствует (но расположен гораздо ближе к центру Москвы) и дом, в котором прошли два первых года моей жизни (его нынешний адрес – дом 9/17, строение 7). Этот дом на углу Тверской и Газетного переулка (до 1917 года там находилась гостиница Фальц-Фейна) мы посещали и после переезда на Николоямскую улицу, приходя в гости к своим бывшим соседям. Дом этот необычен переходом в виде арки, ведущим от него, на уровне второго этажа, к строению 5. По аналогии со знаменитым мостом в Венеции, я называл его "мост вздохов". 
В квартиру № 155 этого дома, задолго до моего рождения, приходил к гости в моему дедушке Николаю Сергеевичу Боброву Александр Степанович Грин. Свои впечатления о последнем из этих визитов, состоявшемся 11 марта 1931 года, дедушка записал. Его записи чудом сохранились и во всех перипетиях середины XX столетия, и в катастрофе 1977 на Николоямской улице, когда погибли все остальные его рукописи. Именно чтение этих записей подготовило меня к мысли о неполноте "научного описания мiра" и необходимости создания такой науки, которая бы не "отмахивалась от таинственных явлений", объявляя их "невозможными", а пыталась бы понять законы, по которым они происходят. Опубликовать записи дедушки удалось мне лишь гораздо позже, в № 9 журнала "Наука и Религия" за 1993 год, в "обрамлении" своей статьи, которой в редакции дали название "Миры Александра Грина". Прочесть их можно в электронной библиотеке Максима Мошкова, открыв ссылку http://lit.lib.ru/editors/k/kudrin_w_b/miryalexandragrina.shtml

Нашими соседями на Тверской были: с северной стороны от нашей квартиры – народный артист республики Павел Иосифович Герага (1892 – 1969), с южной – Владимир Исаакович Левантовский (1924 – 1999), автор 15 книг и монографий на тему "освоения космоса", в том числе – популярных книг "Механика космического полёта в элементарном изложении" (1970, выдержала три издания) и "Небесная баллистика (1965).
Северный подьезд дома выходил в сторону Брюсова переулка, в котором – наш приходской храм, никогда не закрывавшийся, – храм Воскресения Словущего на Успенском Вражке. Храм был сохранён от закрытия и разрушения заступничеством Ивана Семёновича Козловского – его постоянного прихожанина. Постоянно посещали этот храм Станиславский, братья Пироговы, Антонина Нежданова, Мария Максакова, Иннокентий Смоктуновский, Владимир Заманский.
Когда, в 1930 году, был закрыт (а затем и снесён) единственный в тогдашней Москве храм во имя Святителя и чудотворца Спиридона Тримифунтского на Спиридоновке, его образ и часть его святых мощей были перенесены сюда, в Брюсов переулок. Еженедельно по вторникам, по окончании вечерни, здесь совершается акафист Святителю Спиридону.
Перед разрушением храма Спиридона Тримифунтского Пётр Дмитриевич Барановский успел сделать его обмеры, что открывает возможность его восстановления, как был восстановлен в 1990 – 1993 годах снесённый в 1936 году Казанский собор на Красной площади.
За пределами Москвы ноябрьский сектор включает Ригу (1975 и 1977 годы), Псков, Изборск и Печоры (1974 и 1975), Таллинн (1975), Новгород (1986).
На самой границе Ноябрьского и Декабрьского секторов – Вышневолоцкое водохранилище. Из него вытекают и река Тверца, впадающая в Волгу, и Мста – через Волхов и Неву принадлежащая к бассейну Балтийского моря. Таким образом, это – второе на Земле (после Бородаевского озера) место, относящееся одновременно и к безсточной области, и к бассейну мiрового океана. А Вышний Волочек – второй на Земле крупный город, относящийся стразу к двум бассейнам.
Первый такой город – Йерушалаим, на юго-восток от которого течёт Кедрон, впадающий в Ям hамэлах – Солёное ("Мёртвое") море, а на северо-запад – Сорек, впадающий уже в море Средиземное – часть мiрового океана. Водораздел проходит прямо по улице Бецалель в самом центре Нового города. "Эта топографическая точка интересна еще тем, что стоит на линии водораздела страны. То есть, вода, проливающаяся к востоку от нее (на улицу Бецалель или Бен-Йехуда), течет по ней на восток, в долину Гехинном, затем в нахаль Кедрон и в Мертвое море. Но на западной стороне мы видим уклон к западу, к долине Рехавия, эмек Рефаим, нахаль Сорек, Средиземное море". [Из книги Сергея Баландина "Путеводитель по Израилю", электронная версия: http://www.balandin.net/Tours.htm].
Продолжим мысленную экскурсию по границе ноябрьского и декабрьского секторов. За Тверью и Вышним Волочком – Санкт-Петербург (посетил его в 1974, 1975 и 1979 годах). Как и многие другие места, в сновидениях он неизмеримо более обширен, чем наяву – огромен, как целая планета, а по времени – как будто целая жизнь прошла в нём!

Декабрьская дуга:
1 (14) декабря – память пророка Наума и Филарета Милостивого. Оружейный переулок, 1.
15 (28) декабря – собор Кольских и Крымских святых. Оружейный переулок, 15. Здесь был бы уместен храм в память этих святых.
25 декабря (7 января) – Рождество Христово. Оружейный переулок, 25.
Круг замкнулся! Проделанное нами Путешествие символически подобно кругосветному путешествию, начавшемуся от 180-го меридиана в Тихом океане, откуда мы двинулись на Запад по экватору. Делая иногда некоторые "экскурсы" в Северное и Южное полушария, мы миновали (оставив справа от нашего маршрута) материк Евразии, пролетели над Индийским океаном, Африкой, Атлантическим океаном, Южной Америкой, снова над Тихим океаном, – и опять оказались в начале нашего маршрута – у "Линии смены дат", на 180-м меридиане.
И это – символ нашего прорыва в Будущее, в котором Совершившееся (привычно называемое "прошлым"), обретёт новую жизнь, которая не будет простым повторением уже бывшего "по новому кругу", но будет обогащено всеми прожитыми непреходящими мгновениями нашего Путешествия.